Бюллетень Оппозиции (Большевиков-ленинцев) № 9 (1930 - Январь); Письмо из Москвы
Как и за что Сталин расстрелял
Блюмкина?
Москва, 25 декабря.
Вы, конечно, знаете о расстреле Блюмкина, как и о том, что это было сделано по личным домогательствам Сталина. Этот подлый акт мести уже сейчас волнует довольно широкие партийные круги. Но волнуются втихомолку. Питаются слухами. Одним из источников слухов является Радек. Его нервная болтливость хорошо известна. Сейчас он совершенно деморализован, как и большинство капитулянтов. Но в то время, как у И. Н. Смирнова, например, это выражается в подавленности, Радек, наоборот, ищет выхода в распространении слухов и сплетен, долженствующих доказать глубокую искренность его покаяния. Несомненно, что Ярославский пользуется этим качеством Радека, чтоб пускать через него в обращение надлежащие слухи. Все это необходимо отметить, чтоб понятно было дальнейшее.
Со ссылкой на Радека распространяется такая версия: явившись в Москву, Блюмкин первым делом розыскал Радека, с которым он за последние годы встречался чаще, чем с другими, и в котором привык видеть одного из руководителей оппозиции. Блюмкин хотел информироваться и разобраться, в частности понять причины капитуляции Радека. Ему, конечно, и в голову не могло прийти, что в лице Радека, оппозиция имеет уже ожесточенного врага, который, потеряв последние остатки нравственного равновесия, не останавливается ни перед какой гнусностью. Тут надо еще принять во внимание, как характерную для Блюмкина склонность к нравственной идеализации людей, так и его близкие отношения с Радеком в прошлом. Блюмкин передал Радеку о мыслях и планах Л. Д. в смысле необходимости дальнейшей борьбы за свои взгляды. Радек в ответ потребовал, по его собственным словам, от Блюмкина немедленно отправиться в ГПУ и обо всем рассказать. Некоторые товарищи говорят, что Радек пригрозил Блюмкину в противном случае немедленно донести на него. Это очень вероятно при нынешних настроениях этого опустошенного истерика. Мы не сомневаемся, что дело было именно так. После этого, гласит официальная версия, Блюмкин "покаялся", явился в ГПУ и сдал привезенное письмо т. Троцкого. Мало того: он сам будто бы требовал, чтоб его расстреляли (буквально!). После этого Сталин решился "уважить" его просьбу и приказал Менжинскому и Ягоде расстрелять Блюмкина. Разумеется, Сталин предварительно провел это решение через Политбюро, чтоб связать раскаявшихся правых. Незачем говорить, что те полностью пошли ему навстречу.
Как надо понимать эту официальную версию? Лживость ее бьет в глаза. Достоверных сведений у нас нет, так как Блюмкин, насколько нам до сих пор известно, ничего передать на волю не успел. Но действительный ход событий достаточно ясно вытекает, по крайней мере, в основных чертах, из всей обстановки. После беседы с Радеком, Блюмкин увидел себя преданным. Ему ничего не оставалось, как явиться в ГПУ, тем более, что письмо Л. Д., по содержанию своему, не могло, разумеется, не быть опровержением всех тех гнусностей, которые здесь распространялись для оправдания высылки. Были ли в письме какие-либо адреса и пр.? Мы думаем, что, нет, так как никто решительно не пострадал из тех товарищей, которые могли бы служить Блюмкину для связи.
В письме не было никаких адресов, и оно никому не могло повредить. В письме заключался краткий очерк положения иностранной оппозиции и выражение солидарности с теми русскими товарищами, которые требовали полного размежевания с Урбансом. В то же время письмо настаивало на необходимости энергичных мер по распространению "Бюллетеня" оппозиции в России. В указанных нашим корреспондентом условиях письмо действительно могло быть в руках Блюмкина доказательством того, что элементов "военного заговора" никак не сыскать. Этим вполне может быть объяснено решение Блюмкина передать письмо после того, как он сам оказался, при посредстве Радека, в руках ГПУ.
Редакция Бюллетеня.
"Покаялся" ли т. Блюмкин? Если б он действительно "покаялся", т. е. присоединился бы к позиции Радека, то он не мог бы не назвать тех товарищей, для которых предназначалось письмо т. Троцкого. Но тогда не мог бы уцелеть и автор этих строк.
По имеющимся у нас достоверным сведениям, тот товарищ, которому Блюмкин должен был передать письмо, остался нетронутым. - Редакция Бюллетеня.
Между тем повторяю: никто не был арестован. Наконец, если б т. Блюмкин "покаялся", то ГПУ, конечно, не торопилось бы удовлетворить "просьбу" Блюмкина о расстреле его, а использовало бы его самого для совсем других целей: ведь случай был совсем исключительный. Нет никакого сомнения, что такая попытка была действительно сделана со стороны ГПУ и натолкнулась на сопротивление Блюмкина. Тогда Сталин приказал расстрелять его. А когда по партии пошел тревожный шепот, Ярославский пустил через Радека приведенную выше версию. В таком виде представляется нам здесь это дело.
Сталин не мог не понимать, что расстрел Блюмкина не пройдет
в партии бесследно, и в конце концов причинит "грубому и нелояльному"
узурпатору жестокий вред. Но жажда мести сильнее его. По партии давно ходит
рассказ о том, как Сталин еще в 1923 году, летним вечером в Зубалове (под Москвой),
разоткровенничавшись с Дзержинским и Каменевым, сказал: "выбрать жертву,
подготовить тщательно удар, беспощадно отомстить, - а потом пойти спать и Слаже
этого нет ничего в жизни". На эту беседу намекал и Бухарин ("сталинская
философия сладкой мести") в своем прошлогоднем рассказе о борьбе со сталинцами.
За границей появляются книги Л. Д., его статьи, его автобиография. Отомстить
необходимо. Сталин арестовал без малейшего основания дочь Л. Д. Но так как она
с пневмотораксом, тяжело больна, то Политбюро не решилось (говорят, несмотря
на настояния Сталина) держать ее в тюрьме, тем более, что вторая дочь т. Троцкого
в аналогичных условиях умерла полтора года тому назад от туберкулеза. Ограничились
тем, что мужа дочери Л. Д., Платона Волкова, отправили месяца два тому назад
в ссылку. Муж умершей дочери, М. Невельсон, давно уже сидит в тюрьме. Но это
месть слишком обычная и потому недостаточная. Тут то под руку подвернулся Блюмкин,
эскортируемый Радеком. Сталин приказал убит его и потоми пошел спать.
Ваш Н.
От редакции "Бюллетеня"
Напечатанное выше письмо из Москвы, хотя не дает еще всей картины ареста и расстрела т. Блюмкина, но достаточно освещает главные моменты трагедии. Непосредственная причина гибели этого исключительного по преданности и смелости революционера покоится, по-видимому, в двух обстоятельствах: в его собственной идеалистической доверчивости к людям, и в полном падении человека, к которому он обратился. Возможно, к тому же, что Радек и сам недостаточно оценил последствия собственных действий, так как, в свою очередь, идеализировали Сталина.
На личной судьбе Радека жалкая судьба капитулянтов раскрывается с особой отчетливостью. Первая стадия капитулянтства: "центризм все же не так плох, как мы думали". Вторая стадия: "надо сблизиться с центристами, чтоб помочь их борьбе против правых". Третья стадия: "за право бороться против правых приходится заплатить признанием правоты центризма". Наконец, последняя стадия: капитулянт предает большевика-оппозиционера в руки ГПУ, подводя его под расстрел.
А И. Н. Смирнов? А Преображенский? Их личная роль в трагедии Блюмкина нам неизвестна. Ужели, однако, Радек не совещался с ними насчет того, как быть в этом деликатном деле? Но это, в конце концов, все равно. Они взяли на себя перед партией и международным рабочим классом ответственность за все гнусности сталинской бюрократии в целом. Следовательно, им не снять с себя ответственности и за данный случай.
Теперь о другой стороне вопроса. Расстрел Блюмкина произошел через значительный промежуток времени после подачи "Заявления" т. е. Раковского, Окуджава и Коссиора. Буржуазная и социал-демократическая печать пыталась, как известно, изобразить Заявление, как капитуляцию, т. е., как наш отказ от борьбы за свои взгляды с целью заслужить благоволение аппарата. В этом духе писала, конечно, и презренная газетка русских меньшевиков. Мелкий наемник из этого же лагеря, некий Розенфельд, оповещал через "Попюлер" французскую мелкую буржуазию, что бывший красный посол Раковский отказался от своих взглядов, чтоб вернуть себе высокий пост. Вся эта дрянь человеческая судит о революционерах по себе, меряет их своим метром.
Но поистине стыдно вспомнить, что и в рядах оппозиции находились, или, по крайней мере, числились элементы, которые не нашли ничего лучшего, как оценивать Заявление русской оппозиции в том же самом духе, т. е. как шаг в сторону идейной капитуляции. Разумеется, Урбанс, который не упускает ни одного случая, чтоб не скомпрометировать Ленинбунд, первым поднял обвинительный голос против подлинных революционеров после того, как он в течение месяцев печатал без комментариев постыдные статьи капитулянтов (Радека, Смилги, Преображенского).
Для того, чтоб картина получила всю необходимую законченность, в роли революционного Катона выступил покрытый ранами старый борец Паз с высоты своей "платформы" (где она, эта платформа?). Есть порода коммунистических дилетантов, которые ходят вокруг да около костра революции, но больше всего заботятся о том, чтоб не обжечь себе пальцев. Часть такого рода "коммунистов" примкнула в свое время и к оппозиции - в надежде на то, что это избавит их от партийной дисциплины, сохранит за ними высокое звание и не наложит на них в то же время никаких личных жертв. И такого рода салонные "революционеры" дают уроки стойкости - Раковскому, Сосновскому, Кате Цинцадзе, Окуджава, В. Каспаровой, Буду Мдивани и многим другим, у которых за спиною десятилетия революционной борьбы, тюрем, подполья, ссылок, и которые свою верность пролетариату демонстрируют и сегодня в горах Алтая, в каторжных тюрьмах Челябинска и Тобольска, а не в залах парижского дворца юстиции.
Блюмкин расстрелян за то, что оказался связан с делом русской оппозиции, - той самой, которая подписала Заявление Раковского и других. А грозные обличители - надо и это сказать вслух! - до сих пор пальцем о палец не ударили, чтоб помочь русским оппозиционерам, находящимся в тюрьмах и в ссылке. Наоборот, в лице Урбанса они совершили все, чтобы сделать такую помощь невозможной.
Фальшивых друзей, а тем более вероломных, революционному
отряду большевиков-ленинцев не нужно. Впереди слишком много еще трудностей и
испытаний. "Лучше меньше, да лучше". Из маленькой кучки мы уже дважды
в прошлом (1905 и 1917) превращались в решающую историческую силу. Мы не устали.
Мы знаем наш путь. Вперед!
Бюллетень Оппозиции (Большевиков-ленинцев) № 9(1930 - Январь)