Бюллетень Оппозиции (Большевиков-ленинцев) №15-16 (1930 - Сентябрь); Заметки журналиста
Что есть социал-фашизм?
Радеку приходится стажироваться. С этой целью он пишет в "Правде" пространные фельетоны о "сущности социал-фашизма". Что есть вервие? как говорит философ у Хемницера. А так как несчастие состоит в том, что читатели многочисленных статей о "социал-фашизме" роковым образом теряют из головы все бесподобные аргументы прежних исследователей, то Радеку приходится начинать сначала. Начать сначала значит объявить, что Троцкий находится по ту сторону баррикады. Возможно, впрочем, что эту фразу Радеку пришлось вставить по особому требованию редакции, как моральный гонорар за напечатание его статьи. Но все-таки: в чем сущность социал-фашизма? И в чем его отличие от подлинного фашизма? Отличие, оказывается, в том, - кто бы мог подумать? - что социал-фашизм тоже стоит "за проведение фашистской политики, но демократическим путем". Радек многословно объясняет, почему германской буржуазии "не оставалось ничего другого, как проводить политику фашизации через парламент, с внешним сохранением демократии". Так в чем же дело? До сих пор марксисты полагали, что демократия и есть "внешнее" прикрытие классовой диктатуры, - одно из возможных ее прикрытий. Политической функцией современной социал-демократии является фабрикация именно этого демократического прикрытия. Ни в чем другом и не состоит ее отличие от фашизма, который иными методами, при иной идеологии, отчасти и при другой социальной базе, организует, обеспечивает и охраняет ту же диктатуру империалистского капитала. Но, - доказывает Радек, - сохранять загнивающий капитализм "можно только фашистскими средствами". В последнем счете это совершенно правильно. Из этого, однако, вытекает не тождество социал-демократии и фашизма, а лишь то, что социал-демократия в последнем счете вынуждена очищать дорогу перед фашизмом, причем последний, приходя на смену, не отказывает себе в удовольствии проломить изрядное число социал-демократических черепов. Такого рода возражения Радек объявляет, однако, в своей статье "обелением социал-демократии". Очевидно, этот грозный революционер считает, что подтирать кровавые следы империализма щеткой демократии есть более высокая и более благородная миссия, чем охранять кассу империализма с дубиной в руках.
Радек не может отрицать того, что социал-демократия цепляется
изо всех силенок за парламентаризм, ибо с этой искусственной механикой связаны
все источники ее влияния и благосостояния. Но, возражает находчивый Радек, "нигде
не сказано, что фашизм требует формального разгона парламента". Вот так-так!
Но ведь фашизмом назвали именно ту политическую партию, которая, впервые в Италии,
разрушила парламентскую машину во имя преторианской организации классового господства
буржуазии. Это, оказывается, ничего не значит. Одно дело фашизм, как феномен,
другое, как сущность. Радек решил, что разрушение парламентаризма совсем не
требуется фашизмом, если его взять, как вещь в себе. Что есть вервие? Но, почувствовав,
что выходит не гладко, Радек с еще большей находчивостью добавляет: "И
итальянский фашизм не сразу (!) разогнал парламент". Что верно, то верно.
Но все же разогнал его, не пощадив и социал-демократии, наиболее махрового цветка
в парламентском букете. У Радека же выходит так, будто итальянский парламент
разогнали социал-фашисты, только не сразу, а после размышлений. Боимся, что
теория Радека не вполне уяснит итальянским рабочим, почему социал-фашисты пребывают
в эмиграции. И немецким рабочим не легко будет понять, кто собственно в Германии
собирается разгонять парламент: фашисты или социал-демократы?
Все доказательства Радека, как и его учителей, сводятся к тому, что социал-демократия есть отнюдь не идеальная демократия (т. е. очевидно, не та демократия, которую Радек видел в радужном сне после примирительных объятий с Ярославским). Глубокая и плодотворная теория социал-фашизма построена не на основе материалистического анализа особой, специфической функции социал-демократии, а на основе абстрактно-демократического критерия, который свойствен оппортунистам даже и тогда, когда они хотят или когда им приходится занимать позицию на самом крайнем краю самой крайней баррикады (при этом они поворачиваются, обычно, спиной не в ту сторону и хватаются за оружие не с того конца).
Между социал-демократией и фашизмом нет классового противоречия. Фашизм, как и социал-демократия - буржуазные партии, притом не вообще буржуазные, а такие, которые охраняют упадочный капитализм, все менее и менее мирящийся не только с демократическими формами, но и со сколько-нибудь устойчивой легальностью. Именно поэтому социал-демократия, несмотря на приливы и отливы в ее судьбе, обречена сходить на нет, уступая на одном полюсе место фашизму, на другом - коммунизму.
Разница между блондинами и брюнетами не так уж велика,
во всяком случае, значительно меньше, чем между человеком и обезьяной. Анатомически
и физиологически блондин и брюнет принадлежат к одному и тому же животному виду,
могут принадлежать к одной и той же национальности, даже к одной и той же семье,
наконец, оба могут быть одинаковыми подлецами, - и, тем не менее, цвет кожи
и волос имеет свое значение, не только в полицейском паспорте, но и вообще в
жизненном обиходе. Радек же, для того, чтобы заслужить полное одобрение Ярославского,
хочет непременно доказать, что брюнет есть собственно говоря блондин, но со
смуглой кожей и черными волосами.
Есть на свете хорошие теории, которые служат для объяснения фактов. Что же касается теории социал-фашизма, то она пригодна только для стажированья капитулянтов.
Альфа.
Бюллетень Оппозиции
(Большевиков-ленинцев) №15-16 (1930 - Сентябрь)