В политических спорах платные и добровольные слуги капитала, особенно
из так называемой интеллигенции, часто утверждают, что Октябрьскую революцию
совершили тёмные люди, маргиналы и пропойцы. Буржуазные идеологи при этом даже
не ставят вопрос, как же так получилось, что культурные, образованные и трезвые
чуть ли не до праведности интеллигенты, капиталисты и дворяне, не говоря уже
о простом, но почти святом русском народе, позволили это сделать жалкой кучке
большевиков, евреев и немецких агентов. Разумеется, трудно ждать от буржуазных
идеологов не только копеечного пошиба, но и от самых "элитных" постановки
вопроса о том, может ли вообще совершить революцию класс с более низкой культурой?
С точки зрения научного подхода к проблеме можно было бы вполне "отбрить"
сторонников тезиса о победе в революции неучей и маргиналов простым требованием
предъявить тот критерий, меру, которыми они пользовались при сравнении уровней
культуры российского рабочего класса и классов эксплуататорских, и применить
этот критерий ко всем остальным революциям -- и во всех случаях. Поскольку такая
задача пока никому не под силу, то наш буржуазный интеллигентский оппонент уйдет
не солоно хлебавшим. Но и не побежденным...
Тем не менее, хотя в этом вопросе положение примерно такое же, как в одной известно
песенке шестидесятых годов: "Но пока что строгих правил в танцы не ввели,
то танцует кто как хочет танец "Ай-люли"", мы попробуем показать,
что российские рабочие-революционеры уже на заре рабочего движения в России
имели весьма высокий уровень культуры. А в свидетели возьмем Плеханова.
Что же писал о рабочих-революционерах семидесятых годов прошлого века "отец
русского марксизма"? Подборка сделана из произведений 1888-1892гг.: "Русский
рабочий в революционном движении", "Новый защитник самодержавия"
и "Как добиваться конституции", ссылки даются по т. III "Сочинений",
выпущенном в 1923.:
Удивительно, но молодой Плеханов дал мимоходом одно очень интересное определение
культуры: "Когда мы захотим заставить царя взяться за "культурную
работу", мы должны припугнуть его восстанием и уж, конечно, припугнуть
серьезно, т.е. не ограничиваться словами, а на самом деле готовиться к восстанию.
А это значит, что революционная деятельность есть та же культурная работа, но
только с другой стороны".
Но пользовался он при оценках, разумеется, чаще всего другими критериями: "Я
увидел [в 1875 г.], что мой собеседник [Митрофанов] читал не одни только ряженые
брошюры. Ему знакомы были сочинения Чернышевского, Бакунина, Лаврова, и он умел
отнестись к ним критически. Журнал и газета "Вперед!" казались ему
недостаточно революционными" (с.127).
"Не страшно попасть за дело, когда понимаешь его, - говорил молодой, стройный
рабочий В. - а когда пропадаешь неизвестно за что, это уже плохо. Мало хорошего
добьетесь вы от такого рабочего, который ничего не знает!" "...Все
эти люди, самым несомненным образом принадлежавшие к "народу", были
сравнительно очень развитыми людьми, с которыми я мог говорить так же просто
и, следовательно, так же искренно, как со своими знакомыми-студентами".
(с.130)
"А какие личности вырабатываются теперь в рабочей среде, представляющейся
нашей интеллигенции средою тьмы, забитости и невежества, также показала вышеназванная
стачка [Морозовская]. "Если бы я не знал, что перед мною стоит рабочий,
ежедневно проводящий 15 часов у ткацкого станка, -- говорит об одном из подсудимых
корреспондент одной из московских газет, -- то по разумности его ответов, по
языку и по манерам, я, наверное, принял бы его за интеллигентного человека".
Названный корреспондент с удивлением констатировал появление у нас совершенно
нового типа - интеллигентного рабочего". ( с. 26-27)
"Когда я короче познакомился с ним [Г.], я был поражен разнообразием и
множеством осаждавших его теоретических вопросов. Чем только не интересовался
этот человек, в детстве едва научившийся грамоте! Политическая экономия и химия,
социальные вопросы и теория Дарвина одинаково привлекали к себе его внимание,
возбуждали в нем одинаковый интерес и, казалось, нужны были десятки лет, чтобы
при его положении, хоть немного утолить его умственный голод" (с.131).
"Одни, подобно Г-у читали очень много, другие так себе, не много и не мало,
а третьи предпочитали книжке "умные" разговоры за стаканом чаю или
за бутылкой пива. Но, в общем, вся эта среда отличалась значительной умственной
развитостью и высоким уровнем своих житейских потребностей... ...Два друга занимали
прекрасную меблированную комнату, покупали книги и любили иногда побаловать
себя бутылкою хорошего вина. Одевались они настоящими франтами. Впрочем, все
рабочие этого слоя одевались несравненно лучше, а, главное, опрятнее, чище нашего
брата студента... (с.132)
"Своим, часто преувеличенно небрежным, костюмом интеллигент протестовал
против светской хлыщеватости; рабочий же, заботясь о чистоте и нарядности своей
одежды, протестовал против тех общественных условий, благодаря которым он слишком
часто видит себя вынужденным одеваться в грязные лохмотья. Теперь, вероятно,
всякий согласится, что этот второй протест много серьезнее первого. Но в то
время дело представлялось нам иначе: пропитанные духом аскетического социализма,
мы готовы были проповедовать рабочим то самое "отсутствие потребностей",
в котором Лассаль видел одно из главных препятствий для рабочего движения.
Чем больше знакомился я с петербургскими рабочими, тем больше поражался их культурностью.
Бойкие и речистые, умеющие постоять за себя и критически отнестись к окружающему,
они были горожанами. в лучшем смысле этого слова" (с.133).
"Между знакомыми мне заводскими рабочими я не встречал людей, совершенно
не бывших в школе... На некоторых заводах рабочие-пропагандисты сделали такое
замечание: если человек не ходит на чтения, то на него надежды мало; и наоборот,
чем внимательнее следит он за ними, тем с большей уверенностью можно сказать,
что он станет со временем надежным революционером. Этой приметой они неизменно
руководствовались в деле привлечения к своим кружкам новых членов" (с.137).
"Некоторые из заинтересовавшихся книжкой рабочих не прочь были иногда и
сами взяться за перо. На Василеостровском патронном заводе в течение некоторого
времени рабочими велся рукописный журнал, - род резкой сатирической летописи
заводской жизни. Доставалось в нем больше всего заводскому начальству, но иногда
бич рабочей сатиры хватал и выше. Так, например, помню, журнал доводит до сведения
своих читателей, что в правительственных сферах обсуждается проект закона, в
силу которого будут получать особые награды предприниматели, в течение года
изувечившие на своих фабриках и заводах наибольшее число рабочих ("награды
будут соразмерны количеству оторванных пальцев, рук и носов", говорилось
в этом сообщении). Эта горькая насмешка метко характеризовала положение дел
в стране, законодательство которой, заботливо охраняя интересы нанимателей,
самым беззастенчивым образом пренебрегают интересами нанимаемых"(с.137-138).
"В числе моих приятелей-фабричных был даже такой, которого особенно занимал
женский вопрос. он находил, что рабочие не уважают женщины и обращаются с ней
как с низшим существом. По его словам, многие женатые рабочие даже удаляли своих
жен, когда гости их заводили революционные разговоры: "не нужно, мол, путать
баб в это дело". Поэтому у женщин не было никаких общественных интересов,
что, в свою очередь, вредно отзывалось на мужчинах, которых они, по своей неразвитости,
всегда старались отвлечь от опасного революционного дела. Мой приятель никогда
не упускал случая "спропагандировать" женщину и всеми силами старался
заводить особые революционные кружки между работницами. Своим товарищам он очень
энергично - то есть не отступая перед употреблением крепкого слова - внушал
достойные развитых людей взгляды на женщин... Некоторые заводские рабочие-революционеры
не женились прямо потому, что в окружающей их среде не было подходящих для них
женщин. "Наши бабы совсем дуры, а интеллигентки за нашего брата не пойдут,
им подавай студентов" - не без горечи говаривали такие рабочие. Думаю,
что и в этом случае в них сказывалось не городское "баловство", а
серьезное нравственное развитие" (с.143, 144).
"Халтурин отличался большой начитанностью. Он читал гораздо прилежнее и
больше, чем огромное большинство известных мне тогда революционеров-практиков
из "интеллигенции". ...Читал Степан так, как умеют читать только немногие.
... В умственном труде, как и во всем остальном, Халтурин был силён умением
сосредоточиться на данном предмете, не отвлекаясь от него ничем посторонним."
(с.197)
"Задавшись мыслью о всеобщей стачке, он по своему обыкновению, стал искать
подходящих указаний в книгах. Ему нужно было узнать численность петербургского
рабочего населения. Но статистика очень мало дала ему в этом отношении. - "Удивительное
дело, - не раз говорил он мне, - статистические данные о петербургских фабриках
и заводах совсем никуда не годятся. Там, где на самом деле триста рабочих, их
показано пятьдесят, - там, где пятьдесят, записано сто или двести. А вообще
в Петербурге несравненно больше рабочих, чем считает статистика". Как же
помочь горю? "Мы сами соберем нужные данные лучше всяких статистиков",
-- решил Степан, и принялся разносить по фабрикам и заводам особые листки, требуя
от знакомых рабочих , чтобы те вписывали точные ответы на поставленные в листках
вопросы. Конечно, не все отвечали обстоятельно; многие и вовсе забывали ответить.
Но через короткое время у Степана все-таки собралось множество данных. Относительно
некоторых фабрик он хвалился мне, что ему удастся точно высчитать все расходы
и все доходы хозяев и таким образом определить степень эксплуатации работников.
Относящиеся сюда выводы он собирался напечатать в отдельной брошюре" (с.199).
В этой подборке я хотел бы обратить внимание на несколько моментов. Первое -
на слова рабочего В.: "Не страшно попасть за дело, когда понимаешь его,
а когда пропадаешь неизвестно за что, это уже плохо. Мало хорошего добьетесь
вы от такого рабочего, который ничего не знает!" К этим словам добавить
нечего, кроме того, что лозунг молодой буржуазии: "Знание -- сила"
-- в наших условиях вполне коммунистический. После того, как развитие науки
показало (Маркс в первую очередь), что на смену капитализму неизбежно придет
социализм, буржуазия потеряла интерес к развитию общественных наук (кроме "науки"
о наиболее эффективных способах одурачивания масс).
Второе. Не потеряло своего значения замечание: если человека не интересует новые
знания, то на него надежды мало; и наоборот, чем внимательнее следит он за ними,
тем с большей уверенностью можно сказать, что он станет со временем надёжным
революционером.
Третье. При самом зарождении рабочего движения в России появились попытки организовать
сбор и анализ информации по рабочему движению и положению рабочего класса. Надо
прямо сказать, что при постановке конкретного, практического вопроса о всеобщей
петербургской стачке рабочий Халтурин подошёл более научно, чем нынешние руководители
"компартий" - чуть не сплошь кандидаты и доктора общественных наук,
которые не только сами не проводят конкретных социологических исследований (как
Халтурин), но и готовыми исследованиями пользоваться не спешат.
Четвертое. Маленький штрих. Некоторые наши агитаторы и пропагандисты идут к
рабочим неряшливо и не очень чисто одетыми -- и повторяют ошибки студентов-пропагандистов
прошлого века! Грязной рубахой и протертыми джинсами в рабочей среде авторитет
не завоюешь до сих пор, хотя среди "творческой интеллигенции" можно
и за своего сойти. Только вот эту "творческую интеллигенцию" возле
заводской проходной не встретишь...
И главное. Одним из важнейших направлений коммунистического и рабочего движения
должна стать просветительская работа. Если у лиц получивших образование в советское
время, при всей ограниченности и догматизме полученных знаний они были все-таки
в значительной мере не ложными, то сейчас российская буржуазия не заинтересована
в том, чтобы рабочий знал много. Кроха -- будущий рабочий -- еще не пошла в
детский сад, а ему часами в разных мультсериалах по телевизору уже пропагандируют
насилие и жадность. В детский сад ребенок уже приходит "подготовленным",
и там оболванивание продолжается. О школе и далее говорить не приходится - будущую
рабсилу могут научить эффективно работать на хозяина, но не дадут ему тех знаний,
которые могут помочь думать самостоятельно; которые могут поколебать пропаганду
о том, что капитализм -- высшее и конечное достижение цивилизации; которые помогут
осознать классовый интерес.
Дать эти знания могут только коммунисты -- но до сих пор еще ни одна партия
не занялась этим вопросом всерьез. А здесь опыт прошлого века - помощник слабый.
Можно, конечно, организовать и воскресную школу, только будет ли кто туда ходить?
Можно ли победить современные телевидение и интернет орудиями прошлых веков
-- доской и мелом? А если можно, то при каких условиях? Эти вопросы пока остаются
в России чисто умозрительными - из-за фактического отсутствия соответствующей
практики. Но, не решив этих вопросов, трудно рассчитывать на успех. Еще раз
стоит повторить слова петербургского рабочего В.: "Не страшно попасть за
дело, когда понимаешь его, а когда пропадаешь неизвестно за что, это уже плохо.
Мало хорошего добьетесь вы от такого рабочего, который ничего не знает!"
Исайчиков В. Ф.
CD "10 лет РРП"