Те, кто заинтересованы охладить боевой дух рабочих и молодежи, ссылаются на опыт 1968 г. с целью доказать бесполезность борьбы: мол, все это приводит к усилению реакции! Тут же они пускают в ход высказывание Маркса о том, что государственная машина «совершенствуется» революциями. Что и говорить, французскому капитализму пришлось до некоторой степени обновить свой арсенал защитных средств, отойдя от военно-полицейских методов. Однако потрясения 1968 года не прошли даром. Французской буржуазии уже никогда не обрести прежней уверенности в себе.
С другой стороны, майские события могут стать источником глубокого оптимизма для рабочих. В гуще происходящего они увидели проблески будущего. Несколько перефразировав одного американского журналиста, ставшего свидетелем установления в 1917 г. советской власти в России, можно сказать, что «все это должно было неплохо сработать». Лидеры мощного французского пролетариата позорно отказались от возможности создать правительство рабочих советов. «Мы еще не потеряли голову!» — заявил Жорж Сеги.
Джеймс Клюгманн в своей статье, помещенной в газете «Морнинг Стар» 6-го июня 1968 г., попытался подвести нечто вроде «теоретической» базы под предательство французской коммунистической партии. Он торжественно заявил, что «революция является чем-то гораздо большим, нежели приступ гнева». Он цитировал Ленина, дабы подкрепить свой вывод о том, что, поскольку государственная власть не перешла от одного класса к другому, революции во Франции не было! «Старое государство было образовано в таких формах и с таким персоналом, чтобы служить капитализму», — рассуждает он. — Его необходимо заменить таким государственным аппаратом, персонал и структура которого служили бы целям строительства социализма». Каким образом? Что ж, для этого нужны народное движение и революционная партия.
«В жизни революционера или революционной партии бывают моменты великой, решающей политической борьбы, когда рабочие приступают к активным действиям и за несколько недель могут резко поменять свои взгляды, и есть долгие периоды терпеливой подготовки, просвещения и организации. Наряду с мужеством массовых демонстраций и баррикад существует также мужество терпения и настойчивости, нужное для того, чтобы помочь людям понять потребность в революции и характер необходимых революционных изменений в обществе. Оба из названных качеств нужны революционной партии».
Так с какой же из двух описанных ситуаций следует соотносить май 1968 г. во Франции? Клюгманн не дает ответа на этот вопрос. А ведь когда дело касается революции, последний месяц «беременности» перепутать с первым так же преступно, как первый принять за девятый!
Далее Клюгманн приводит большую цитату из предисловия Энгельса к работе Карла Маркса «Классовая борьба во Франции в 1848-50 гг.». Энгельс рассматривает возможность немецких социал-демократов завоевать большинство в парламенте, что спасло бы их от перспективы быть втянутыми в «уличную войну» на невыгодных условиях. Подобно тому, как в свое время в начале века это делал Кауцкий, Клюгманн заведомо упускает слова Энгельса о том, что уличные бои и баррикады в будущем еще не раз потребуются. Они не стесняются выставлять Энгельса этаким безвольным, законопослушным либералом, лишь бы хоть как-то оправдать свой страх перед любой внепарламентской деятельностью! Таким вот образом реформисты из коммунистической партии пытаются обосновать «закономерность» поворота с революционного пути на путь парламентской именно в тот момент, когда победа была близка.
В конце мая 1968 г. Франция переживала родовые схватки перед рождением нового общества. Революционной партии не требовалось даже организовывать какой-либо насильственный мятеж: единственно необходимая «сила» в таких обстоятельствах — своевременное применение акушерских щипцов. Всеобщая забастовка десяти миллионов рабочих выполнила львиную долю той работы, которая требуется для достижения цели — перехода власти от одного класса к другому. Так как же не дрогнула рука упустить такую возможность и начать все сначала на всеобщих выборах, причем, потеряв все свои преимущества и оказавшись в самых невыгодных условиях, когда вся мощь государства и средства массовой информации оказались вновь в руках капиталистического класса.
Французская коммунистическая партия, так упорно отстаивавшая парламентский путь, не смогла даже к самим выборам подойти по-революционному и развернуть кампанию за социалистическое преобразование общества!
СЕКТАНСТВО
В студенческом движении выделились лидирующие группы, считавшие ситуацию во Франции революционной. Среди них были современные бланкисты, ошибочно полагавшие, что смелая группа революционеров может заменить массовое движение рабочего класса. Многие, в том числе; маоисты и самозванные троцкисты, лелеяли романтическую мечту перенести на улицы европейских городов партизанские методы Че Гевары и Фиделя Кастро. Вполне естественно то, что они не создали базы на заводах.
Во время уличных боев в мае молодежь, собравшаяся вокруг Пьера Фрэнка и Эрнеста Манделя в РКМ, проявила замечательное мужество и прекрасные организаторские способности. Однако реальная жизнь заставила их убедиться в верности замечания, сделанного Троцким задолго до этих событий: «Даже самая героическая интеллигенция без народа — ничто».
Но когда они пошли на заводы искать поддержки рабочих, они несли с собой высокомерие, а не скромность, о которой неустанно твердили Ленин и Троцкий. Они громко обсуждали каждый неверный шаг коммунистической партии, не пытаясь, однако, терпеливо объяснять рабочим истоки ошибок ее руководства.
Такие люди не понимают роли массовых организаций, они забывают, чего стоило рабочим создать их, и поэтому удивляются той глубокой привязанности, которую рабочие испытывают к своему детищу. Жажда кратчайших путей заставляет таких революционеров искать альтернативы кропотливому процессу повышения сознательности миллионов рабочих. Они стремятся к революции, к созданию боевой революционной партии, не понимая, однако, что достижение этих целей неразрывно связано с необходимостью преобразования существующих организаций рабочего класса.
Что же касается избирательной кампании, то здесь марксистская группировка могла бы добиться замечательных результатов, если бы обратила все свое внимание на рядовых коммунистов-рабочих, которые во время забастовки на ощупь продвигались к революционным идеям. Марксисты могли бы побудить рабочих потребовать от своих лидеров, чтобы те развернули кампанию на основе полной социалистической программы, предложенной в разгар событий Вальдеком-Роше. В данной ситуации марксисты выступили бы в качестве катализатора в уже начавшемся процессе вызревания многих сомнений и помогли бы рабочим, в первую очередь молодежи, перестроить коммунистическую партию в истинно революционную массовую силу.
Но, к несчастью, подход этих квази-троцкистов к данной проблеме исходил из неправильных и немарксистских политических перспектив. Иногда их действия соответствовали моменту: например, во время событий они своевременно выдвинули программу для того, чтобы связать между собой комитеты действия и использовать их как органы для создания правительства истинных рабочих представителей. Но они растеряли весь накопленный капитал, когда призвали рабочих бойкотировать всеобщие выборы, и лишились блестящей возможности привлечь на свою сторону самые широкие массы пролетариата.
Ленин вообще рекомендовал бойкот парламентских выборов только тогда, когда уже существует альтернативная форма рабочего правительства, — в России это были Советы. До тех пор, пока рабочее движение не наберет достаточно сил, чтобы активно воздействовать на мнение подавляющего большинства и настроить его против участия в выборах, эта затея обречена на провал. Но французские сектанты 1968 года не давали себе отчета в том, что подходящий момент для революционного перехода власти упущен, и массы не имеют никакой альтернативы парламенту.
В июне, в результате наступления реакции под предводительством де Голля, были запрещены РКМ и ИКП наряду с другими десятью организациями и газетами. Их лидеры ушли в подполье, некоторые были на короткое время арестованы. Эти организации возобновляли свою деятельность под другими названиями, но и нынешнюю, изменившуюся ситуацию, они не смогли оценить правильно. Они возлагали большие надежды на сотни комитетов, созданных во время забастовки, полагая, что те могут продержаться неопределенно долгое время, служа основой для тех или иных форм рабочего контроля в промышленности и обществе. Но подобные комитеты, выросшие в атмосфере ожесточенных классовых битв, не могут долго существовать вне условий, их породивших.
Во время великой забастовки во Франции во всем мире, в том числе и Британии, велись широкие дискуссии по вопросам рабочего контроля и участия в управлении промышленностью. Будучи в то время министром технологии, Тони Бенн выступал за расширение рабочей демократии, а события во Франции значительным образом подогревали дискуссии по данной проблеме.
В «нормальные» времена рабочие капиталистической промышленности через органы такого типа, как комитеты цеховых старост, если и способны осуществлять некоторые элементы контроля, то в весьма ограниченных пределах. Очень важную роль во время выборов могут сыграть первички рабочих партий на предприятиях и организация массовых митингов на каждом заводе и фабрике. Если бы во Франции на всех заводах и в учреждениях, которые были заняты во время забастовки, было организовано широкое обсуждение решающих вопросов - избирательной кампании, это в огромной степени помогло бы кандидатам от рабочих партий. Однако коммунистическая партия предпочла превратить комитеты действия в комитеты избирателей Народного фронта, так и не попытавшись развернуть систематическую кампанию о социалистической политике.
Лидеры коммунистической партии повернулись спиной к миллионам рабочих, все еще продолжавших бастовать, и, оставив их на произвол судьбы, с головой погрузились в заботы избирательной кампании. Когда возможность политических перемен через всеобщую забастовку стала быстро удаляться, повсюду на предприятиях начались переговоры с боссами, вновь почувствовавшими почву под ногами. Им, однако, пришлось пустить в ход политику не только кнута, но и пряника, чтобы вновь запустить французскую промышленную машину.
Многие рабочие согласились вернуться к станкам, потребовав взамен железных гарантий в отношении заработной платы, условий труда и продолжительности рабочего дня. Другие воспользовались случаем, чтобы получить гарантии полного осуществления с этого момента прав профсоюзов, а также чтобы оградить всех членов коллектива от наказаний за участие в забастовке. Там, где рабочие оказались особенно несговорчивыми, предпринимателям пришлось пойти на еще большие уступки по сравнению с теми, которые были обещаны ранее: некоторые, например, предложили полностью оплатить все дни простоя за время забастовки!
Энергетикам поступило предложение о 20-процентном повышении заработной платы и 40-часовой рабочей неделе, но и на этих условиях они с администрацией не сошлись. Работники метро и автопарков проголосовали за продолжение забастовки. 1400000 работников торговли — второй по численности отряд пролетариата во Франции — колебались и перед тем, как принять решение, несколько дней выжидали, чтобы сориентироваться в обстановке. Шахтеры северной Франции в результате тайного голосования отклонили предложение о 10-процентном повышении заработной платы.
Столкнувшись с непоколебимой решительностью рабочих, многие компании попробовали изменить свою тактику, прибегнув к методам насилия и запугивания, что неизбежно спровоцировало новые вспышки: новые демонстрации и забастовки. 1000 полицейских прибыли по вызову на завод «Рено» во Флэне, где рабочие отказались от участия в тайном голосовании. Результатом явились демонстрации и серьезные столкновения. Во время разгона одной из демонстраций, когда полицейские ЦРС преследовали людей орудуя дубинками, один школьник, пытаясь спастись от ударов, прыгнул в Сену и утонул. В Сошо также администрацией была вызвана штурмовая полиция, и во время ожесточенных перестрелок погибли двое рабочих.
В ответ на эти события в Париже вспыхнули баррикадные бои. Были совершены нападения на пять полицейских участков. Крики рабочих «они убили наших товарищей» сотрясали воздух. Наиболее ожесточенные схватки разгорелись на обоих берегах Сены в ночь на 10 июня. Было возведено не менее 72-х баррикад, горели автомобили и полицейские фургоны. Полиция арестовала 1500 человек.
Подразделения ЦРС посылались для захвата не только заводов, но и самых различных учреждений: почтовых отделений, железнодорожных вокзалов и т.д.. 14 июня войска прибыли в Одеон, чтобы очистить от бастующих театр, а 16-го их направили в Сорбонну. Школа изобразительных искусств была захвачена полицией лишь 27 июня. Несмотря ни на что рабочие «Рено» продержались до 17 июня. Рабочие восьми заводов «Ситроена» вернулись к станкам спустя несколько дней, а на предприятиях «Пежо» работа возобновилась только 24 июня.
Оживили свою деятельность фашисты: участились их разбойные вылазки и нападения на здания рабочих организаций. Фашистские молодчики охотились за активистами, проводившими избирательную кампанию. Так, ими был убит один молодой коммунист, ведущий предвыборную агитацию.
Высылка из страны многих сотен иммигрантов и иностранных студентов стала последствием их участия в забастовке. Многие рабочие активисты лишились мест: так, после выборов на «Ситроене» было уволено не менее 925 человек.
Радио- и тележурналисты объявили свою забастовку довольно поздно. Они вели неравный бой за сохранение средств массовой информации на службе у рабочего класса. Вновь оказавшийся у руля де Голль отправил военных специалистов обеспечить работу передатчиков. Позже 66 журналистов были уволены. Многие из оставшихся лишились своих программ. В знак солидарности бельгийские радиожурналисты собрали средства для поддержки уволенных французских коллег.
Изоляция и отсутствие информации повлекли за собой целый ряд поражений. До некоторой степени был подорван боевой дух. Вся ответственность за это лежит на профсоюзных федерациях. «Лидеры» в очередной раз отвернулись от людей, настоятельно порекомендовав провести разрозненные (на каждом заводе в отдельности) переговоры с боссами. Они не сделали ровным счетом ничего для того, чтобы поддержать рабочих в трудный час и помочь им вернуться на рабочие места победителями, а не побежденными.
Почувствовавшие силу своих мускулов и вдохнувшие живительного горного воздуха, рабочие не могли сдаться врагу без боя. Но упустив возможность взять бразды управления общества в свои руки, им не оставалось ничего другого, как отдать заводы владельцам и заключить с ними соглашения о заработной плате и условиях труда.
Итак, в мае 1968 года во Франции поднялся на ноги гигант Пролетариат, разорвав оковы одной лишь силой своих мускулов. Но чтобы справиться со своим врагом — Капиталом, ему нужен был острый меч — революционная партия с последовательным, решительным и смелым руководством.
Лишенный такого оружия, гигант был снова повержен, но не без огромных усилий. Врагу пришлось испробовать все виды оружия из своего арсенала, в том числе и силы государства, и такие полувоенные организации как «Оксидан». Но самой позорной явилась роль собственных организаций рабочих. Они помогли боссам связать гиганта и вбить колышки в землю. Многие отряды рабочего класса стойко держались, отражая попытки неприятеля вновь защелкнуть кандалы. Спустя неделю после объявления выборов забастовку все еще продолжали пять миллионов человек.
Около двух миллионов бастующих насчитывалось еще через две недели. Даже в июле отдельные коллективы продолжали бастовать.
«Экономист» отмечал, что кто бы ни победил на выборах, ему придется столкнуться с серьезным экономическим кризисом и допустить инфляцию, которая отнимет у рабочих завоеванное ими повышение заработной платы. 30 мая банк Франции призвал не поддерживать франк. Это объяснялось стремлением увеличить конкурентноспособность французских товаров на мировом рынке путем девальвации франка, что в свою очередь должно было привести к росту цен на внутреннем рынке. В результате курс франка достиг самого низкого уровня с 1958 года. Прогнозы бюджетного дефицита в 400 млн. долларов оказались заниженными. «Экономист» прокомментировал: «Никакое мыслимое перераспределение национального дохода не в состоянии удовлетворить обещанное, даже в случае перевода больших сумм из сферы инвестиций в сферу потребления, что означало бы завершение устойчивого экономического роста, наблюдавшегося в прошлом». Бонн и комиссия ЕЭС в Брюсселе дали разрешение Франции ограничить импорт и увеличить экспорт, чтобы спасти Францию от очередной конвульсии. Международный валютный фонд предоставил 300 млн. фунтов стерлингов.
Помпиду отметил, что каждая неделя забастовки вела к уменьшению годового объема производства на 2%, что также означало потерю 2-х процентов годового дохода каждого работающего. Но что были эти проценты по сравнению с многообещающими перспективами нового будущего!
Когда в конце третьей недели июня происходил первый тур выборов, 1 миллион человек еще продолжали бастовать. Школьники лицеев приняли решение не являться на занятия даже в первый день нового учебного года — в сентябре. Зато лидеры ВКТ даже подписали договор, где давали согласие на «восстановительные работы», чтобы позволить французской промышленности «наверстать упущенное».
Годовой рост производительности труда увеличился с 7-ми до 12-ти процентов, однако и цены стремительно росли. Всеобщая забастовка несомненно явилась победой в смысле достижения значительных реформ, но достигнутое повышение заработной платы и всевозможные дополнительные выплаты неизбежно пожирались инфляцией. А на многих предприятиях достигнутые соглашения и вовсе не были выполнены мстительными хозяевами.
С точки зрения капиталистов — все уступки нужно взять обратно. С точки зрения рабочих — необходимой становится политическая борьба.
ОБРАЩЕНИЕ К ТРАДИЦИОННЫМ ПАРТИЯМ
За один месяц в 1968 г. рабочие научились большему, чем за предыдущие десятилетия. Они пережили внезапное пробуждение и расцвет своих талантов и возможностей. Они испытали резкую политизацию и радикализацию. Результатом майских событий стал значительно возросший интерес трудящихся масс к политике. Стремясь найти форум для политической дискуссии, рабочие и молодежь обратились к своим традиционным организациям. Они будут проверять на прочность эти организации, созданные их предшественниками в тяжелой борьбе. Они будут снова и снова испытывать своих лидеров, проявляя верность и стойкость.
Рабочие повернулись к профсоюзам и коммунистической партии. Важность сплоченности и организованности они оценили во время событий. Те организации, лидеры которых вышли на передний план в «майские дни», имели глубокие корни в рабочем движении. Рабочие пошли за ними, несмотря на попытки руководства ограничить их инициативу и сохранить аппарат под своим контролем. Иной массовой марксистской партии не было.
Рабочие организации оставались в целости и быстро росли в горячие недели мая и начала июня. Учитывая имевшееся соотношение сил, буржуазия могла перейти к военно-бонапартистской реакции, лишь после серии значительных поражений рабочих. Пришел момент, когда капитализм приготовился отыграться, однако и тогда не было и речи о движении голлистского режима к «фашизму», как пытались изобразить коммунисты и некоторые сектанты. В той ситуации, когда забастовочное движение пошло на убыль, и де Голль попытался восстановить статус-кво с помощью выборов, не существовало реальной угрозы применения контрреволюционных методов. Несмотря на частичное поражение, рабочие и их организации были по-прежнему могучей силой.
В 1968 г. численность коммунистической партии увеличилась на 55000 человек. В одном только мае ее ряды пополнили 15000 новых членов. К концу мая в Париже насчитывалось 80 вновь созданных партийных ячеек. «Юманите» сообщала о десятках тысяч новых членов ВКТ. А по данным «Морнинг Стар» за год к этой организации присоединились 500000 человек.
Передовые рабочие вступали в коммунистическую партию. Они продолжали видеть в ней партию революции, не полностью разглядев ее роль в предательстве их же интересов. Коммунистическая партия увеличила свою численность. Но по сравнению с тем, чего она могла бы достичь, возглавив социалистическую революцию, этот рост ничтожен: не 50 тысяч, а миллионы людей влились бы в ее ряды. За год русской революции численность большевистской партии выросла с 8 тысяч в феврале до 240 тысяч в октябре, т.е. в 30 раз. С другой стороны, коммунистическая партия и ВКТ утратили значительное количество своих бывших членов, исключенных из этих организаций за критику руководства. Да и в будущем, судя по всему, партию ожидали новые конвульсии и внутренние потрясения.
Численность ФДКТ удвоилась. Это несомненный результат того, что во время событий эта организация стояла слева от федерации коммунистических профсоюзов. Ее политика в большей степени отвечала настроениям забастовщиков, и ее лозунги звучали более радикально. Выборы в комитеты предприятий на заводах «Рено» в Клеоне и Мишлене показали отчетливо выраженный отход от ВКТ в сторону ФДКТ. Это были те рабочие, которые впоследствии заполнили ряды новой социалистической партии, созданной в 1971 году.
Майские события принесли французским рабочим как победу, так и поражение одновременно; это была частичная победа и частичное поражение. Продемонстрировав небывалую силу и решительность, рабочие вырвали у боссов и правительства серьезные реформы, и тем самым показали, чего можно добиться массовыми действиями. В кратковременной перспективе капиталистам пришлось расплачиваться значительными экономическими уступками. Рабочим оставалось самое главное — захватить власть, но она вновь оказалась в руках прежних правителей.
Только через 13 лет после Великой забастовки рабочие дождались победы социалистической и коммунистической партий на президентских и парламентских выборах. Что же касается описываемых здесь событий, после поражения 1968 года, сперва вне стен парламента, а затем и на выборах, рабочий класс некоторое время находился в состоянии уныния. Вновь ожили былые сомнения: может мы хотим слишком многого? Может быть наши мечты несбыточны?
Рабочие — не деревяшки, а человеческие существа, которые имеют всю гамму ощущений, испытывающие как чувство восторга, так и разочарования. Все выдающиеся марксисты придавали большое значение сложным психологическим изменениям настроений рабочих, которыми сопровождались переходы исторических событий из состояния бури в затишье и наоборот. Они показывали пример обостренного восприятия в этом вопросе. Однако таких тонкостей не понять тем, кто пользуется упрощенными, карикатурными схемами марксистской стратегии и тактики. Псевдокоммунисты и самозванные троцкисты одинаково высокомерны и циничны по отношению к рабочему классу, представлять который они так стремятся.
1968 год поднял надежды людей на качественно иной уровень: выше привычных ожиданий, связанных с заботами о хлебе насущном. По сравнению с пролетариатом, свершившим революцию в России в 1917 году, французский рабочий класс 1968 года обладал гораздо большим опытом и имел в распоряжении значительно более высокий уровень развития техники и культуры. Нетрудно предположить, что и результаты революции 1968 года в случае ее победного завершения сразу же превзошли бы достижения ее русской предшественницы. Можно только представить, какого еще не виданного в мире расцвета достигли бы таланты и творческая фантазия рабочих на благоприятной почве. После 1968 года коммунистической и социалистической партиям следовало объединить свои усилия, чтобы сообща выступить против капиталистических партий, опираясь на смелую и убедительную социалистическую программу. В результате многочисленных слияний фирм и смен их владельцев количество французских семейных монополий заметно сократилось. Национализация командных высот в экономике и программа демократического рабочего контроля и управления вдохновили бы рабочий класс на новые свершения. Однако и здесь лидеры оказались не на высоте.
Показав себя неспособными обеспечить победу на выборах в 1973 и 1978 годах, они несут полную ответственность за углубившиеся разочарования и отчаяние многострадального французского пролетариата. Наконец, в 1981 году рабочие партии одержали победу на выборах, получив 55% голосов от общего числа участвовавших в голосовании. Это событие было встречено танцами и песнями на улицах. Миттеран начал с проведения обширной программы реформ, однако, в конечном итоге, не сумев порвать с капитализмом, его правительство отступило. Последовали жесткие антирабочие контрреформы, и «социализм» во Франции был в очередной раз дискредитирован. Дошло даже до того, что Миттеран ввел в свой кабинет пользовавшихся дурной славой со времен майских событий бывшего префекта полиции Гримо и генерального директора «Рено» Пьера Дрейфуса!
Новые «майские дни 1968-го» в любой момент могут вырваться из глубин французского общества. Во время экономического спада 1973-го года поводом к началу знаменитого рабочего выступления послужило намерение владельцев часового завода «Лип» в Безансоне закрыть предприятие. Рабочие заняли предприятие и продолжили работу. Рабочие всей Франции хотели, чтобы власти отступили и чтобы завод не был закрыт. Летом, когда во Франции наступил период коллективных отпусков, спецподразделения полиции были посланы на захват предприятия. Весть об этом прозвучала как тревожный набат. Рабочие повсюду были разбужены, забыв об отдыхе. Все основные отряды рабочего класса, участвовавшие во всеобщей забастовке 1968 г., пришли в движение и в том же порядке. Акции протеста прошли даже в летних лагерях отдыха, рабочие организовали марши к загородным виллам министров, чтобы предупредить их, что вся Франция может остановиться.
В 1986 году учащиеся школ, колледжей и университетов Франции вышли на улицы, чтобы выразить протест против решения правительства урезать расходы на образование. На этот раз хватило одной лишь угрозы профсоюзов начать всеобщую забастовку, чтобы заставить отступить недавно избранное правое правительство Ширака. Один из лидеров профсоюзов в личном разговоре с Шираком недвусмысленно напомнил ему о 1968-м. Похожие события происходили в Испании в 1986 — начале 1987 годов; они еще раз показали, каких результатов может добиться молодежь, сплотившаяся вокруг разработанной совместно с марксистами программы требований, в деле вовлечения старших поколений рабочих в активную борьбу на их стороне. История обеих стран уже доказывала и еще неоднократно докажет, как непреодолимо стремление европейских рабочих победить и стать хозяевами своей судьбы.
На сегодняшний день рабочий класс Франции является еще более весомой силой, чем в 1968-м. Все больше недовольства вызывают условия жизни. Процесс деиндустриализации обуславливает катастрофический рост безработицы и создает социальную пустыню во многих районах Франции. По сравнению с 1968 годом количество «лишних» людей увеличилось в пять раз. В особенно критическом положении находятся рабочие-иммигранты и выпускники школ. Накоплено еще больше воспламеняемого материала — недовольства и гнева народных масс; рабочие и молодежь получили полезные уроки из недавнего опыта борьбы как в промышленности, так и на политической сцене. Почти любая искра может вызвать новый взрыв.
Движения, похожие на май 68-го, несомненно, еще будут иметь место, но уже с более значительными результатами. В этом убеждает современная обстановка в мире. Сейчас, когда мировая экономика все больше погружается в кризис, трудно найти страну, которую не сотрясали бы сильнейшие противоречия и взрывоопасные ситуации. Британия, вовсе не являющаяся исключением, вполне может в близком будущем стать местом следующего социального взрыва. Новый «1968 год», где бы он ни случился, неизбежно приведет к серьезнейшим международным последствиям. Он распространится словно пожар в прерии.
Прежде всего французские события показали, что новые поколения принимают эстафету борьбы с энтузиазмом и энергией. Рабочий класс Франции, в первую очередь молодежь, богат прекрасными революционными традициями, и еще не раз вступит в решительную борьбу за преобразование общества. Рабочим предстоит серьезная работа по совершенствованию своих организаций: необходимо, чтобы они стали мощным оружием в их борьбе. Материалом для создания истинно революционной массовой партии послужат старые организации рабочих — коммунистическая и социалистическая партии (последняя сейчас пользуется широкой поддержкой избирателей). Без массовой партии с марксистским руководством и социалистической программой французская революция будет бурной и затянутой.
В 1968 году во Франции начался период, похожий на период взлетов и падений испанской революции в 1931-1937 годах, отличающийся, однако, большей длительностью. «У революции очень долгое дыхание», — говорил немецкий социалист Франц Меринг. Лучший способ для рабочих и молодежи подготовиться к будущим битвам — это извлечь все возможные уроки из истории предыдущих сражений. В жаркой атмосфере массовой революционной борьбы силы марксизма могут расти очень быстро. Вооруженные верной программой, они смогут уверенно двинуться вперед. Быть свидетелем и активным участником следующего «68-го года» станет величайшей привилегией.
Французская революция провела свою генеральную репетицию. «Будто ветер ревет у ушей», — так передала свое ощущение немецкая марксистка Роза Люксембург, описывая русскую революцию. Она писала: «Мы живем в такое время, когда все, что ни случается, стоит внимания». И эти слова столь же справедливы по отношению к последним годам XX века, как и к его началу.
Франция увидит настоящее историческое потрясение, которое не только преобразит французское общество, завершив революцию, начатую в мае 1968 года. Но оно осуществит чаяния французских рабочих, которые оставались несбыточными на протяжении двух столетий. Оно откроет в мировой истории новую главу, которая могла бы вести непосредственно к победе гармоничного социалистического общества во всем мире.
Когда «старый крот» французской
революции покажется снова, и победа будет обеспечена, осуществятся слова Маркса
из его работы «Восемнадцатое Брюмера Луи Бонапарта»: «Европа вскочит со своего
места и восторженно воскликнет: «Ты хорошо роешь, старый крот!»