Как мы увидели, невозможно перейти от капитализма прямо к социализму. Даже в передовых обществах, должен быть необходим переходный период, на протяжении которого государство продолжает существовать, некоторое время, вместе с законом стоимости. Но, как объяснял Маркс рабочему классу требуется не один из монстров существовавших при капитализме, а нечто очень похожее -- рабочее государство, которое начнет отмирать со своего первого дня. За два месяца до захвата власти Ленин пишет "Государстве и революции":
"Пролетариат нуждается в государстве -- это могут сказать вам все оппортунисты, но они, оппортунисты, забывают добавить, что пролетариат нуждается только в умирающем государстве -- которое сконструировано таким путем, что оно немедленно начинает умирать, и не может воспепятствовать своему умиранию."
Переходное государство неизбежно имеет противоречивый характер. Советский режим был основан на новых отношениях собственности, которые вышли из Октябрьской Революции, взяв при этом, однако, много элементов старого буржуазного общества. Национализация средств производства -- главное условие для движения в направлении социализма, но возможность действительно перевести общество на более высокую стадию человеческого развития зависит от уровня развития производительных сил. Социализм предполагает более высокий уровень развития техники, производительности труда и культуры, чем даже у большинства развитых капиталистических обществ. Невозможно построить социализм на базисе отсталости.
В "Преданной Революции" Троцкий объяснял двойственный характер Переходного государства: "Буржуазные нормы распределения, ускоряя рост материального могущества, должны служить социалистическим целям. Но только в последнем счете. Непосредственно же государство получает с самого начала двойственный характер: социалистический, -- поскольку оно охраняет общественную собственность на средства производства; буржуазный, -- поскольку распределение жизненных благ производится при помощи капиталистического мерила ценности, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Такая противоречивая характеристика может привести в ужас догматиков и схоластов: ничего не остается, как выразить им соболезнование."
Только победа революции в Западной Европе, и особенно в Германии, могла изменить это положение дел. Соединение германской промышленности и техники с огромными природными и людскими ресурсами России в Социалистическую Федерацию должно было создать материальные условия для уменьшения рабочего дня, необходимого для участия рабочего класса в управлении промышленностью и государством. Но предательство социал-демократов потопило в германскую революцию и обрекло русскую революцию к изоляции в отдельной стране. Победа бюрократии непосредственно проистекла из этого. Начиная с 1920 года, бюрократия легально или нелегально, поглощала большую часть прибавочного продукта, производимого рабочим классом.
Все это, в некоторой степени, может иметь место даже в здоровых рабочих государствах. Должностные лица и менеджеры должны потреблять часть прибавочной стоимости, но при этом они должны иметь право только на то, что Маркс называл "платой управленцев". Мы должны иметь здесь, используя ленинское выражение, "буржуазное государство без буржуазии" или, по выражению Троцкого, государство без мандаринов, генштаб без самураев. В таком государстве чиновники не должны иметь никаких специальных привилегий. В условиях чрезвычайно низкого уровня развития производительных сил и культуры в России, рабочий класс был неспособен строить государство без использования старых царских офицеров и бюрократов, которые, для начала, требовали оклады выше средних. В условиях изоляции революции в отсталой стране это было неизбежно. Такова фундаментальная причина, почему пролетариат оказался неспособен удержать власть. После окончания гражданской войны рабочие были постепенно вытеснены выскочками-бюрократами, которые почувствовали себя необходимыми для развития общества.
Ленин и Троцкий даже не рассматривали такую ситуацию, когда революция сможет пережить длительное отсутствие победы пролетариата в развитых капиталистических странах. Они предполагали, что в таких условиях капиталистические элементы смогут ликвидировать завоевания Октября. Это не произошло, хотя и было вполне возможно в двадцатые годы, особенно в период нэпа, когда большевики были вынуждены пойти на большие уступки кулакам и нарождающейся буржуазии. Незадолго до своей последней болезни, Ленин составил блок с Троцким для борьбы с бюрократией, которая, как он опасался, создаст условия для открытой буржуазной контрреволюции.
В январе 1921 года Ленин писал: "Я утверждал, что "`наше государство не есть собственно рабочее государство, а рабочее и крестьянское государство."'...Прочтя отчет о дискуссии, я вижу теперь, что я ошибался...Я должен сказать: "`рабочее"' государство это абстракция. В действительности мы имеем рабочее государство со следующими особыми свойствами, (1) это крестьяне, а не рабочие прелбладают в населении и (2) это рабочее государство с бюрократическими деформациями"'."
Вопрос о классовой природе СССР продолжал занимать Троцкого до самой смерти. Как может этот тип реакции развиться на базисе пролетарской революции? Незадолго до изгнания из Cоветского Союза он уже столкнулся с этим вопросом:
"Мы должны сказать прямо и четко: 5 лет после смерти Ленина были годами социальной и политической реакции. После-ленинские лидеры партии стали неформальным, но все более и более эффектным выражением реакции, также как и ее инструментом."
"Период реакции, в отличие от периода контрреволюции, приходит без изменения
правящего класса. Феодальный абсолютизм знает периоды либеральных реформ и периоды
контрреформ, укрепляющих рабство. Правление буржуазии, начавшееся с эпохи великих
революций, знает как периоды бурных успехов, так и противоположные им периоды
регресса. Помимо всего прочего, это определяет успехи различных партий власти
в течение различных периодов доминирования одного и того-же капиталистического
класса."