Все это находится в соответствии с разбросанными по работам ремарками сделанными Марксом и Энгельсом в разное время, в которых они касаются переходного периода. Энгельс объяснял, что при капитализме акционерные компании и государственная собственность, строго говоря, находятся вне капиталистического производства. В другом месте Маркс показал, что кредит -- также распространение капиталистического производства за его пределы, даже до перехода к рабочему государству. Как мы показали в предыдущей цитате (равно как и в "Критике Готской Программы"), Маркс пришел к выводу, что буржуазные законы, буржуазное распределение и в этом смысле буржуазное государство все еще продолжают существовать в процессе перехода от капитализма к социализму. Обсуждая роль денег и государства в переходный период, Троцкий развил эту идею дальше:
"У этих двух проблем: государство и деньги есть ряд общих черт, потому что обе они в последнем счете сводятся к проблеме всех проблем: производительности труда. Государственное принуждение, как и денежное, являются наследством классового общества, которое неспособно определять отношения человека к человеку иначе, как в форме фетишей, церковных или мирских, ставя на охрану их самый грозный из фетишей, государство, с большим ножом между зубов. В коммунистическом обществе государство и деньги исчезнут. Постепенное отмирание их должно, следовательно, начаться уже при социализме. О действительной победе социализма можно будет говорить именно и только с того исторического момента, когда государство превратится в полу-государство, а деньги начнут утрачивать свою магическую силу. Это будет означать, что социализм, освобождаясь от капиталистических фетишей, начинает создавать более прозрачные, свободные, достойные отношения между людьми.
Такие характерные для анархизма требования, как "`отмена"' денег, "`отмена"' заработной платы или "`упразднение"' государства и семьи, могут представлять интерес, лишь как образец механического мышления. Денег нельзя по произволу "`отменить"', а государство или старую семью "`упразднить"' -- они должны исчерпать свою историческую миссию, выдохнуться и отпасть. Смертельный удар денежному фетишизму будет нанесен лишь на той ступени, когда непрерывный рост общественного богатства отучит двуногих от скаредного отношения к каждой лишней минуте работы и от унизительного страха за размеры пайка. Утрачивая способность приносить счастье или повергать в прах, деньги превратятся в простые расчетные квитанции, для удобства статистики и планирования. В дальнейшем не потребуется, вероятно, и квитанций. Но заботу об этом мы можем полностью предоставить потомкам, которые будут умнее нас.
Национализация средств производства и кредита, кооперированье или огосударствление внутренней торговли, монополия внешней торговли, коллективизация сельского хозяйства, законодательство о наследовании полагают узкие пределы личному накоплению денег и затрудняют превращение их в частный капитал (ростовщический, купеческий и промышленный). Эта связанная с эксплуатация ей функция денег не ликвидируется, однако, с начала пролетарской революции, а в преобразованном виде переносится на государство, универсального купца, кредитора и промышленника Одновременно с этим более элементарные функции денег как мерила стоимости, средства обращения и платежного средства не только сохраняются, но получают такое широкое поле действия, какого они не имели и при капитализме." До устранения частной собственности на средства производства, рынок доминирует над человеком, который беспомощен перед законами экономики, созданными им самим. После этого устранения, однако, он впервые начинает осуществлять сознательный контроль. Но сознательность означает лишь понимание законов, а не их устранение. В этом заключена особенность переходного периода -- понимание человеком природы производительных сил и до некоторой степени возможность их контролировать. Но он не может преступить рамки, заданные развитием производительных сил. Однако, теперь эти силы освобождаются от пут частного капиталистического производства и могут развиваться более быстрыми темпами так, что материальный базис общества может подняться до новых высот. Таким образом, материальные условия могут быть приведены к состоянию необходимому для бесклассового общества, где промежуточная форма государственной собственности трансформируется в собственно общественную собственность.
После того, как эта стадия (социализм) будет достигнута, впервые будет установлено общественное производство и распределение. Деньги, закон стоимости и государство исчезнут, перестав быть необходимыми. Другими словами, все силы принуждения, которые являются неизбежным отражением развития производительных сил на данной стадии, теперь исчезнут вместе с разделением труда. Однако это не случится за 24 часа. Главное условие -- колоссальный рост жизненных стандартов и культурного уровня общества. До этого момента все вышеупомянутые свойства капиталистического общества будут тянуться через весь переходный период.
Позиция Клиффа, Шахтмана и всех остальных ревизионистов Троцкого в вопросе о СССР, остается абсолютно темной относительно переходного периода. По очень простой причине. Если мы рассмотрим теорию переходного этапа в свете опыта СССР, то имеются только две возможности: либо СССР до последнего времени находился на переходной стадии, сопровождавшейся гигантскими извращениями, либо он никогда и не был рабочим государством.
В своей книге о СССР Клифф цитирует "Преданную революцию":
"Национализация земли, средств промышленного производства, транспорта и обмена, вместе с монополией внешней торговли, составляет базис Советской социальной структуры. Через эти отношения установленные пролетарской революцией, природа Советского Союза как пролетарского государства для нас в основном, определена."
Один из выводов Клиффа -- тот, что в этом случае "ни Парижская коммуна, ни большевистская диктатура, не были рабочими государствами, так как первое не огосударствило средства производства вовсе, а второе не делало это на протяжении некоторого времени." Мы видим здесь, что Клифф основывает свою позицию на том факте, осуществляет-ли рабочий класс контроль над государственной машиной. Позвольте нам усомниться в методах Клиффа, отделяющего экономический базис рабочего государства от вопроса о рабочем контроле над государственной машиной.
На некоторое время, более или менее короткое, возможен захват пролетариатом политической власти без немедленного преобразования существующих экономических отношений. Такова была ситуация в России, после прихода пролетариата к власти в октябре 1917 года, ведь массовая национализация не проводилась вплоть до 1918 года, когда она была форсирована. Но если пролетариат не обеспечит проведения экономических преобразований, то пролетарский режим будет неизбежно обречен на гибель. Законы экономики обязательно сработают, хотя может быть и не сразу. Либо пролетариат осуществит национализацию внутренней экономики, либо неизбежен опасный подъем капиталистических элементов. Клифф терпит фиаско пытаясь показать, каким образом основные формы советской экономики должны измениться в здоровом рабочем государстве.
Его выбор не лучше основанного на опыте Парижской Коммуны или первой стадии Октябрьской Революции. К ним может быть применено все вышесказанное. Эти режимы были переходом к полному экономическому правлению пролетариата. Такие переходы более-менее неизбежны при переходе от одного общества к другому. И в случае Коммуны, и в случае Октябрьской Революции они не могут просуществовать долго, если пролетариат не перейдет к национализации промышленности.Не забыл-ли Клифф, что один из главных уроков отмеченных Марксом, и прилежно усвоенных большевиками, был отказ французского пролетариата от национализации Государственного Банка? И так мы видим, что государство может быть пролетарским государством на базисе политической власти или может быть пролетарским на экономическом базисе, или, как мы покажем, в обоих смыслах.
Те же законы применимы к капиталистической контрреволюции. Троцкий точно утверждал, что в ходе буржуазной контрреволюции в России буржуазия может, на некоторое время, оставить государственную собственность, перед тем как уничтожить ее и перейти к частной собственности. Схоласту может показаться, что мы имеем рабочее государство и буржуазное государство на базе государственной собственности или, что мы имеем рабочее государство и буржуазное государство на базе частной собственности. Однако, очевидно, что мы можем пребывать в этом состоянии осмыслено, только если мы не учтем движение общества в одном или другом направлении.
Все типы непредвиденных взаимоотношений могут развиваться вне классовой структуры общества и государства. Возьмем, например, Россию. В 1917 году до захвата большевиками контроля над советами мы имели ситуацию, как писал Троцкий в "Истории Русской Революции", когда из-за меньшевистского большинства, в некоторой мере, буржуазия управляла через советы -- орган рабочей власти по существу. Если мы примем схему Клиффа, то это невозможно. Конечно, если бы большевики не взяли власть, то буржуазия, используя меньшевиков и через них советы, устранила бы советы, как она это сделала в Германии 1918 года.
Во время перехода от одного общества к другому, ясно, нет непреодолимой бездны.
Это недиалектический подход -- думать отвлеченными категориями "рабочего
государства" или "государственного капитализма" и отметать к
черту любой переход или движение между ними. Ясно, что когда Маркс говорил об
уничтожении государственного строя при Коммуне, он допускал, что экономика должна
быть трансформирована в большей или меньшей степени и должна прийти в соответствие
с политической системой.