"Экваториальная скорость планеты
гамма 1 дробь 16, период
обращения 22 земных часа..." - докладывал сумматор, не по-человечески
четко произнося слова. Широкая лента записей ползла в приемник
путевого журнала. Автоматы "Темного Пламени" тщательно исследовали
Торманс, не упуская ни одной детали.
- Удивляет количество углекислоты в нижних слоях атмосферы,-
сказал Тор Лик.- А сколько еще растворено в океанах! Похоже на
палеозойскую геологическую эру Земли, когда углекислота еще не была
частично связана процессами углеобразования.
- Оранжерейный эффект? - осведомился Соль Саин.
- Климат здесь вообще мягок и равномерен. Экватор Торманса стоит
"вертикально" по сравнению с Земным, то есть перпендикулярно к
плоскости орбиты, а ось вращения однозначна с линией орбиты. Это могло
бы дать резкую зональность, но Торманс бежит по орбите раза в четыре
быстрее Земли...
- Нехватка воды может свести на нет эти преимущества,- вмешался
Гриф Рифт, читавший кривые зондажа поверхности,- площадь океанов
пятьдесят пять сотых, а медианный перепад колебаний по глубине -
один-два километра.
- Само по себе это еще не говорит о недостатке влаги,- сказал
Тор Лик,- будем исследовать баланс испарения, насыщенности водяными
парами, распределение ветровыми потоками. Больших запасов льда на
полюсах при таком климате ожидать нечего - мы их и не видим. Нет и
полярных фронтов и вообще сильных перемещений воздушных масс.
Люди продолжали работу у приборов, время от времени бросая
взгляд в шахту визуального обзора, которую открыл для них Гэн Атал.
Пронизывая толщу стен корабля и заканчиваясь широким окном из
прозрачной иттриевой керамики, шахта через систему зеркал позволяла
обозревать планету невооруженным глазом.
В прозрачном окне под звездолетом едва заметно двигалась
планета. "Темное Пламя" вращался на высоте двадцати двух тысяч
километров чуть медленнее планеты: так было удобно просматривать
поверхность Торманса. Облачный покров, сначала показавшийся землянам
загадочно плотным, на экваторе изобиловал большими разрывами. В них
проплывали свинцовые моря, коричневые равнины вроде степей или лесов,
желтые хребты и массивы разрушенных невысоких гор. Наблюдатели
постепенно привыкали к виду планеты, и все больше подробностей
становилось понятным на снимках.
Торманс, почти одинаковый по размерам с Землей и похожий на нее
во многих общих чертах планетарного порядка, резко разнился с ней в
деталях своей планетографии. Моря занимали широкую область на
экваторе, а материки были сдвинуты к полюсам. Разделенные
меридиональными проливами, вернее, морями, материки составляли как бы
два венца, каждый из четырех сегментов, расширявшихся к экватору и
сужавшихся к полюсам, похожих на Южную Америку Земли. Издалека и
сверху поверхность планеты производила впечатление симметричности,
резко отличной от сложных очертаний морей и суши Земли. Большие реки
текли главным образом от полюсов к экватору, впадая в экваториальный
океан или его заливы. Между ними виднелись обширные клинья неорошенной
суши, по-видимому, пустынь.
- Что скажет планетолог,- по обыкновению сощурился Соль Саин,-
диковинная планета?
- Ничего диковинного! - важно ответил Тор Лик.- Более древняя,
чем наша Земля, но быстрее вращающаяся. Следовательно, полярный сдвиг
материков проходил быстрее и зашел дальше, чем у нас. Симметрия,
вернее, похожесть одного полушария на другое - дело случайное.
Вероятно, глубины Торманса спокойнее, чем земные,- не так резки
поднятия и опускания, нет или мало действующих вулканов, слабее
землетрясения. Все это закономерно, удивительнее другое...
- Обогащение углекислотой при высоком содержании кислорода? -
воскликнул Гриф Рифт.
- Слишком много тормансиане сожгли естественного топлива. Здесь
будет нам трудно дышать и придется избегать глубоких впадин рельефа.
Зато море, насыщенное углекислотой, будет прозрачным, как в древнейшие
геологические эпохи Земли... наверное, с массой известкового осадка на
дне. Все это не вяжется с численностью поселения, отмеченного
цефеянами двести пятьдесят лет назад.
- Тут немало противоречий между планетографией и демографией,-
согласился Гриф.- Может быть, не стоит стараться их разгадать, пока не
спустимся на низкую орбиту. Раз нет искусственных спутников, то, кроме
риска обнаружения, ничто не мешает нам облететь планету на любой
высоте.
- Тем более что мы взяли уже все с первой орбиты,- горячо
подхватил Тор Лик.
- Еще заняты Чеди и Фай. Нашей лингвистке удалось получить
тексты достаточной длины, чтобы выяснить структуру языка методом Кам
Амата. Фай Родис хочет, чтобы мы, приблизившись к планете и следя за
телепередачами, уже понимали речь тормансиан.
- Разумно! Избежать неверных ассоциаций, из которых образуются
стойкие клише, мешающие пониманию.
- О, вас, планетологов, неплохо подготавливают! Даже по
психологии.
- Давно заметили несовершенство физикокосмологов,
сосредоточившихся только на своей области. Без представления о
человеке как факторе планетного масштаба случались опасные ошибки.
Теперь за этим следят,- сказал Тор Лик, вставая и останавливая ленивый
ход желтой ленты.
- И вместе с тем вы отлично преуспели в специальности. Едва
окончив подвиги Геркулеса, вы изобрели гипсоболометр и со спутника
открыли тот гигантский медно-ртутный пояс, о котором до сих пор спорят
геологи, как о редчайшем исключении,- добавил Гриф Рифт.
Молодой планетолог порозовел от удовольствия и, чтобы скрыть
смущение, добавил:
- А исключение это залегает на глубине двадцати километров чуть
ли не подо всем Синийским щитом!..
Планетолог ждал недолго. Еще несколько дней (ночи были очень
короткими на такой высоте облета), и "Темное Пламя" незаметно
соскользнул на орбиту высотой менее половины диаметра Торманса и,
чтобы не расходовать много энергии, увеличил относительную скорость.
Чеди и Фай Родис завесили круглый зал гипнотаблицами языка
Торманса. Каждый член экипажа, закончивший непосредственную работу,
приходил сюда и погружался в созерцание схем, одновременно прослушивая
и подсознательно запоминая звучание и смысл слов чужого языка. Не
совсем чужого - семантика и альдеология его очень походили на древние
языки Земли с удивительной смесью слов Восточной Азии и
распространенного в конце ЭРМ английского языка. Подобно земному, язык
Торманса был всепланетным, но с какими-то остаточными диалектами в
разных полушариях планеты, для которых пришлось придумывать условные
названия, аналогичные земным. Полушарие, обращенное вперед по бегу
Торманса на орбите, назвали Северным, а заднее - Южным. Как выяснилось
позднее, астрономы Торманса называли их соответственно полушариями
головным и хвостовым - Жизни и Смерти.
Всеобщность языка облегчала задачу исследователей, но изменение
высоты звука и носовое, то растянутое, то убыстряющееся произношение
оказались много труднее земного, с его четким и чистым выговором.
- Зачем это? - негодовал Гриф Рифт, самый отстающий из всех
учеников Чеди.- Разве нельзя выразить оттенок мысли лишним словом
вместо завывания, вопля или мяуканья? Не возвращение ли это к предкам
из числа скакавших по ветвям?
- Для иных проще одно и то же слово произнести по-разному, меняя
смысл,- возразила Тивиса, виртуозно "мяукавшая", по выражению
командира.
- А для меня проще запомнить десять слов, чем взвыть в середине
или в конце уже известного,- недовольно хмурился Гриф.- Не все ли
равно, сто или сто пятьдесят тысяч слов?
- Не все равно, если орфография так сильно не совпадает с
произношением, как у тормансиан,- авторитетно заявила Чеди.
- Как могло получиться столь нелепое расхождение?
- Из-за недальновидного консерватизма. Оно наблюдалось и у нас
во времена до мирового языка и до рационализации разноречья, которую
заставило произвести появление переводных машин. С ускорением развития
общества язык стал меняться и обогащаться, а правописание оставалось
на прежнем уровне. Даже хуже: упорно упрощали орфографию, облегчая
язык для ленивых или тупых людей, в то время как общественное развитие
требовало все большего усложнения.
- И в результате язык утрачивал свое фонетическое богатство?
- Неизбежно. По существу, процесс был сложнее. Например, у
каждого народа Земли с подъемом культуры шло обогащение бытового
языка, выражавшего чувства, описывающего видимый мир и внутренние
переживания. Затем, по мере разделения труда, появился технический,
профессиональный язык. С развитием техники он становился все богаче,
пока число слов в нем не превысило общеэмоциональный язык, а тот,
наоборот, беднел. И я подозреваю, что общеэмоциональный язык Торманса
так же беден, как наш в конце ЭРМ, и даже еще беднее.
- Означает ли это перевес профессиональной жизни над досугом?
- Вне всякого сомнения. У каждого человека времени на занятия
самообразованием, искусством, спортом, даже просто для общения друг с
другом было мало. Много меньше, чем на его обязанности перед обществом
и необходимые для жизни дела. Может быть и другое - неумение
использовать свой досуг для самообразования и совершенствования. То и
другое - признаки плохой организации и низкого уровня общественного
сознания. Фай Родис говорит, что в прочитанных нами текстах
радиопередач Торманса так же мало смысла, как бывало у нас в древние
исторические периоды ЭРМ, когда отпечатанные на листках плохой бумаги
ежедневные бюллетени новостей, теле - и радиопередач несли не больше
трех - пяти процентов полезной информации. Кроме того, Родис
подозревает по наличию большого количества семантических стереотипов,
что письменность планеты почему-то на низком уровне развития. Но мы
еще не видели ее, расшифровав язык по записям памятных машин.
- Еще учить и письменность? - шутливо вздохнул Вир Норин.-
Сколько же нам придется крутиться над Тормансом?
- Не так уж много,- утешила его Чеди,- теперь дело пойдет
интереснее. Сегодня Олла Дез начала перехват телепередач, и, наверное,
не позднее чем завтра мы увидим жизнь Торманса.
Они увидели. Телевидение Торманса не достигло тончайшей
эйдопластической техники Земли, но передачи оказались четкими, с
хорошей цветовой гаммой.
Экипаж "Темного Пламени", за исключением дежурных, рассаживался
перед громадным стереоэкраном, часами наблюдая чужую жизнь. Люди
Торманса были так похожи на землян, что более ни у кого не оставалось
сомнения в правоте догадки историков о судьбе трех звездолетов ЭМВ.
Странное ощущение овладевало землянами. Будто бы они смотрели на свои
же массовые представления, разыгрываемые на исторические темы. Они
видели гигантские города, редко разбросанные по планете, точно
воронки, всосавшие в себя основную массу населения. Внутри них люди
Торманса жили в тесноте многоэтажных зданий, под которыми в лабиринтах
подземелий происходила повседневная техническая работа. Каждый город,
окаймленный поясом чахлых рощ, рассекал их широкими дорогами, точно
щупальцами, протянувшимися в обширные поля, засаженные какими-то
растениями, похожими на соевые бобы и картофель Земли,
культивировавшиеся в огромном количестве. Самые крупные города
находились вблизи берегов экваториального океана, на тех участках
дельт рек, где каменистая почва давала опору большим зданиям. Вдали от
рек и возделанных полей колоссальные площади суши были заняты сухими
степями с редкой травянистой растительностью и бесконечно
однообразными зарослями кустарников.
В поясах возделанной земли поражало отсутствие постоянных
поселков. Какие-то унылые постройки, длинные и низкие, утомляли глаз
повторением однообразия повсюду и в головном и в хвостовом полушариях,
около больших городов и меньших концентраций населения. Тяжелые машины
двигались в пыли, обрабатывая почву или собирая урожай, не менее
тяжелые повозки с грохотом неслись по гладким и широким дорогам.
Земные наблюдатели не могли понять, почему так шумят эти
огромные машины, пока не сообразили, что чудовищный грохот происходит
просто из-за плохой конструкции двигателей, небрежной пригонки частей.
Час за часом, не смея нарушить молчание, чтобы не помешать
товарищам, обитатели Земли смотрели на жизнь далекой планеты,
оглушенные массой первых впечатлений. Время от времени те или иные
члены экипажа "Темного Пламени" вставали и удалялись в ту часть
круглого зала, за легкой перегородкой, куда на длинный стол подвели
подачу пищи. Там, обмениваясь впечатлениями, люди ели и снова
возвращались к экранам, боясь упустить хотя бы час из времени
телепередач Торманса. Собственно, не Торманса, а планеты Ян-Ях, как
она называлась на тормансианском языке. Однако название Торманс так
прочно вошло в сознание членов экспедиции за все те месяцы, когда оно
было главным ориентиром их раздумий, что земляне продолжали
пользоваться им.
Узнали и главный город планеты, чье название в переводе на язык
Земли означало Средоточие Мудрости.
И прежде всего подтвердилась догадка Фай Родис, что письменность
Торманса представляла собою систему сложных знаков - идеограмм, на
овладение которыми даже острым умам землян понадобилось бы много
времени. К счастью, существовал упрощенный набор письменных знаков,
каким обходились в повседневной жизни и в облегченном языке печатных
новостей. Новые таблицы украсили стены зала на "Темном Пламени".
Украсили, потому что начертание знаков соответствовало эстетическому
чувству экипажа звездолета. Их сложные переплетения казались изящными
абстрактными рисунками. Тексты писались или черным на ярко-желтой
бумаге, или же интенсивной темно-зеленой краской на бледно-голубом
фоне.
- Как красиво в сравнении с убогой простотой нашего линейного
алфавита! - восхищалась Олла Дез.- Может быть, по возвращении следует
представить алфавит Торманса в СВУ - Совет Всеобщих
Усовершенствований?
- Не думаю,- возразила Фай Родис,- алфавитами этого вида уже
пользовались на Земле, и по многу веков. Консерваторы всех времен и
народов отстаивали их преимущество перед чисто фонетическими,
подобными тем, какие дали начало нашему линейному письму. Они
доказывали, что, будучи идеограммами, эти знаки читаются в едином
смысле народами, говорящими на разных языках...
- И буквы становятся не только абстрактными знаками, но и
символами конкретного смысла,- подхватила Олла Дез.- Вот почему их
такое огромное количество!
- И слишком мало для всего объема расширяющейся экспоненциально
человеческой мысли,- добавила Чеди Даан.
- Вы верно подметили главное противоречие,- подтвердила Фай
Родис,- ничто не дается даром, и преимущества идеографического письма
становятся ничтожными с развитием культуры и науки. Зато стократно
усиливается его недостаток - смысловая окаменелость, способствующая
отставанию мышления, замедлению его развития. Сложное красивое письмо,
выражающее тысячи оттенков мысли там, где их нужны миллионы,
становится архаизмом, подобием пиктограмм людей каменного века, откуда
оно, несомненно, и произошло.
- Я давно сдалась, Фай! - рассмеялась Олла Дез.- В СВУ меня бы
объявили сторонницей пещерного мышления. Благодарю за спасение от
позора.
- Вряд ли СВУ расправился бы так беспощадно с вами,- в тон ей
ответила Фай Родис.- В этом Совете большинство мужчины, и притом
скептики. Сочетание нестойкое перед персонами нашего пола, особенно с
вашими данными.
- Вы шутите,- серьезно сказала Чеди,- а мне кажется трагичным
столь долгое существование идеограмм на Тормансе. Это неизбежная
отсталость мышления...
- Вернее, замедленность прогресса и архаика форм,- поправила ее
Родис,- отсталость подразумевает сравнение. С кем? Если с нами, то на
каком историческом уровне? Наш современный гораздо выше. Сколько
позади осталось веков хорошей, разумной и дружной жизни, жадного
познавания мира, счастья обогащения красотой и радостью. Кто из нас
отказался бы жить в те времена?
- Я,- откликнулся Вир Норин.- Они, наши предки, знали так мало.
Я не мог бы...
- И я тоже,- согласилась Фай Родис,- но безграничный океан
познания так же простирается перед нами, как и перед ними.
Эмоциональной разницы нет. А личное достоинство, мечты и любовь,
дружба и понимание - все, что выращивает и воспитывает нас? В этом мы
одинаковы. Почему же отказывать Тормансу в похожей ступени? Только
из-за отсталой письменности? Тем более главное доказательство
тормансианства, очевидно, отпадает. Наши демограммы не подтверждают
колоссальной численности населения, подсчитанного цефеянами.
Расходимся на целый порядок.
- Невероятно! - покачал головой Гриф Рифт.- В остальном цефеяне
показали себя хорошими планетографами. Ошибка это или...
- Резкое падение численности,- докончила Фай Родис.- Может быть.
Но тогда это катастрофа, а мы не заметили ничего особенного.
- Не обязательно катастрофа,- возразила Тивиса Хенако.
- Со времени посещения цефеян прошло более двухсот пятидесяти
лет. Возьмем среднюю продолжительность жизни, характерную для начала
ЭМВ,- семьдесят лет. За период, равный четверной продолжительности
жизни, население Торманса могло уменьшиться еще значительнее или,
наоборот, возрасти по причинам чисто внутренним.
- Внутренние причины, мне думается, самый худший вид
катастрофы,- сказала Чеди.- Не нравится мне пока планета Ян-Ях в своих
телепередачах!
Как бы оправдывая слова Чеди, из глубины стереоэкрана
послышалась мелодичная музыка, лишь изредка прерываемая диссонансными
ударами и воплями. Перед землянами появилась площадь на холме,
покрытая чем-то вроде бурого стекла. Стеклянная дорожка направлялась
через площадь к лестнице из того же материала. Уступ, украшенный
высокими вазами и массивными столбами из серого камня, всего через
несколько ступеней достигал стеклянного здания, сверкавшего в красном
солнце. Легкий фронтон поддерживался низкими колоннами с причудливой
вязью пилястров из ярко-желтого металла. Легкий дымок курился из двух
черных чаш перед входом.
По стеклянной дороге двигалось сборище молодых людей, размахивая
короткими палочками и ударяя ими в звенящие и гудящие диски. Некоторые
несли на перекинутых через плечо ремнях маленькие красные с золотом
коробочки, настроенные на одну и ту же музыку, которую земляне
причислили бы к зелено-голубому спектру. До сих пор вся слышанная ими
музыка Торманса принадлежала лишь к красному или желтому вееру
тональностей и мелодий.
Камера телеприемника приблизилась к идущим, выделив среди толпы
две четы, оглядывавшиеся на спутников и дальше на город со странным
смешением тревоги и удальства. Все четверо были одеты в одинаковые
ярко-желтые накидки, расцвеченные извивами черных змей с зияющими
пастями.
Каждый из мужчин подал руку своей спутнице. Продолжая двигаться
боком к лестнице, они вдруг запели, вернее - пронзительно заголосили.
Вызывающий напев подхватили все сопровождавшие.
Чеди Даан, Фай Родис и Тивиса Хенако, лучше всех овладевшие
языком Торманса, стали напряженно вслушиваться. Щелкнул специальный
фильтр звукозаписи, модулирующий учащенную неразборчивую речь.
- Они воспевают раннюю смерть, считая ее главной обязанностью
человека по отношению к обществу! - воскликнула Тивиса Хенако.
Фай Родис молчала, наклонившись к экрану, как делала всегда,
пораженная чем-либо виденным. Чеди Даан закрыла ладонями лицо,
повторяя наспех переведенный напев, мелодия которого сперва
понравилась землянам.
"Высшая мудрость - уйти в смерть полным здоровья и сил, избегнув
печалей старости и неизбежных страданий опыта жизни...
Так уходят в теплую ночь после вечернего собрания друзей...
Так уходят в свежее утро после ночи с любимыми, тихо закрыв
дверь цветущего сада жизни.
А могучие мужчины - опора и охрана - идут, захлопывая ворота.
Последний удар разносится во мраке подземелий времен, равно скрывающих
грядущее и ушедшее..."
Чеди оборвала перевод и, удивленно взглянув на Фай Родис,
добавила:
- Они поют, что долг смерти приходит на сто первом году их
жизни. Или по их второму календарю Белых Звезд, который не отличается
от нашего, после двадцати пяти лет. Этих четырех провожают в Храм
Нежной Смерти!
- Как может существовать такое общество? - забыв приличия,
негодующе вскричала Олла Дез.- Чем выше социальная структура и наука,
тем позднее созревает человек.
- Потому-то мы, биологи, прежде всего еще с древности ЭРМ
поставили целью продление жизни, вернее, молодости,- сказала Нея
Холли, не отрывая взгляда от поднимавшейся по ступеням процессии
тормансиан.
- У нас человек из-за сложности жизни и огромного объема
информации считается ребенком до подвигов Геркулеса. Еще двадцать лет
продолжается юность, зрелость наступает лишь к сорока годам. Затем
перед нами семьдесят лет, а то и целый век зрелости, полной энергии,
могучего труда и познавания жизни. Вместо десяти - двадцати лет, как в
древности. Раньше человек считался старым к сорока годам. Я была бы
старухой,- сказала Фай Родис.
- И человек умирал, так и не узнав ничего о многообразии и
красоте мира! - возмущенно отозвался Вир Норин.- Но в такой древности,
когда девяносто процентов людей не умели даже читать, это не
удивительно. Долгая жизнь была обременительна, просто не нужна.
Умиравших в молодости называли любимцами богов. Но на Тормансе
довольно высокая техническая цивилизация. Как же могут они срубать
деревья, еще не давшие плодов? Это безумие и гибель!
- Вир, вы забыли, что перед нами не коммунистическое и даже не
социалистическое общество, а классовая социальная структура. По-моему,
чудовищный обычай ранней смерти имеет прямое отношение к
перенаселенности и истощению ресурсов планеты,- возразила Родис.
- Понимаю,- сказала Чеди,- ранняя смерть не для всех!
- Да. Те, кто ведет технический прогресс, должен жить дольше, не
говоря уже о правящей верхушке. Умирают не могущие дать обществу
ничего, кроме своей жизни и несложного физического труда, то есть не
способные к высокому уровню образования. Во всяком случае, на Тормансе
два класса: образованные и необразованные, над которыми стоят
правители, а где-то между ними люди искусства - развлекающие,
украшающие и оправдывающие.
- Они тоже не умирают в двадцать пять лет! - воскликнула Олла
Дез.
- Естественно. Но, пожалуй, для артистов, там, где требуется
молодость и красота, предел жизни немногим больше,- ответила Фай
Родис.
А в ТВФ звездолета загремела резкая, дико ритмическая музыка,
сменявшаяся напевами марша, то есть согласованного ритмического хода
множества людей. Взвизгивающие звуки неведомых инструментов перебивали
едва уловимую нить скачущей и суетливой мелодии. Начинался фильм.
По просторам высокотравных степей тянулись неуклюжие повозки,
запряженные рогатыми четвероногими, похожими на земных жвачных, не то
антилоп, не то быков. Верхом на более длинноногих, напоминавших оленей
животных скакали дочерна загорелые тормансиане, размахивая топорами
или механизмами, аналогичными огнестрельному оружию древности Земли.
Всадники неустрашимо отбивались от стай ползучих коротколапых
хищников, скопищ ужасных змей с высокими, сдавленными с боков
головами. Иногда на повозки нападали такие же всадники, стрелявшие на
полном скаку. В перестрелке погибал или ехавший по степи караван, или
нападавшие, или те и другие вместе.
Земляне быстро поняли, что смотрят фильм о расселении тормансиан
по планете. Неясным осталось, кто такие нападавшие разбойники. Их
нельзя было считать аборигенами планеты, так как они ничем не
отличались от переселенцев.
Фильмов, постановок и картин на тему о геройском прошлом, о
покорении новой планеты экипажу "Темного Пламени" пришлось увидеть
множество. Яростные драки, скачки, убийства чередовались с удивительно
плоским и убогим показом духовной жизни. Повсюду и всегда
торжествовали молодые мужчины, наделенные качествами, особенно ценными
в этом воображаемом мире развлекательных иллюзий. Драчливость, сила,
быстрая реакция, умение стрелять из примитивного оружия в виде трубки,
из которой силой расширения газов выталкивался увесистый кусочек
металла.
Подобные темы повторялись в разных вариациях и очень быстро
надоели землянам. Все же они продолжали смотреть их из-за кусочков
подлинной хроники древних времен, нередко вкрапленных в глупейший
сюжет. В старых обрывках проглядывало лицо девственной и богатой
жизнью планеты, еще не тронутой вмешательством человека. Такой же,
только с еще более могучей животной и растительной жизнью, была
доисторическая Земля. Повторялась картина, некогда известная в земной
истории во время заселения Америки белой расой. Пионеры по периферии,
вольные, необузданные, плохо соблюдающие законы, и хранители веры и
общественного порядка в обжитых центрах. Затем обуздание пионеров до
полного подавления вольного общества. И неспроста столица планеты
называется городом Средоточия Мудрости. Это имя возникло в пионерские
времена освоения планеты Торманс.
На Тормансе изначально степи преобладали над лесами. Природа
планеты не породила животных-гигантов, вроде слонов, носорогов или
жираф Земли. Самыми крупными из наземных четвероногих считались
рогатые твари размером со среднего земного быка, ныне уже исчезнувшие.
Колоссальные стада быкоподобных и антилопообразных существ некогда
наводняли огромные степи. В мелких, прогретых лучами красного солнца
морях кишели в сплошных чащах водорослей рыбы, поразительно схожие с
земными.
Отсутствие сильных ветров на планете подтверждалось тем, что на
возвышенных участках экваториального побережья раньше росли деревья
немыслимых на Земле размеров. В более близких к полюсам зонах прежде
существовали обширные болота, покрытые зарослями однообразных
деревьев, похожих на земные таксодии, только с коричневатым оттенком
мелких и узких, подобных расплюснутым хвоинкам, листочков.
Все это было на Тормансе, как неоспоримо свидетельствовали
заснятые в отдаленные времена фильмы. Но теперь земляне повсюду видели
или возделанные поля, или бесконечные площади низкого кустарника,
нагретые солнцем и лишенные всякой другой растительности. Даже слабые
ветры Торманса вздымали и кружили над кустами густую пыль. Отраднее
выглядели сухие степи, но и там трава казалась низкой и редкой, скорее
напоминая полупустыни, когда-то распространенные в области пассатных
колец Земли.
Может быть, фильмы о прошлом планеты утоляли естественную тоску
тормансиан по былому разнообразию родной природы? Подавляющее
большинство населения обитало в огромных городах, где, конечно, лихие
скачки и стрельба на степных просторах или охотничьи экспедиции в
дремучие леса под яркими и чистыми звездами навсегда отошли в
невозвратимое прошлое.
Труднее поддавались объяснению зрелища иного характера, в
которых красивые женщины частично обнажались, совершая эротические
движения и замирая в объятиях мужчин в откровенных до отвращения
позах. В то же время земляне ни разу не видели полной наготы или
чистой открытости Эроса, столь обычных на родной планете. Здесь
обязательно что-то оставалось скрытым, искажалось, пряталось, намекая
на некие запретные или тайные качества, вероятно, с целью возбудить
слабое воображение или придать особый вкус надоевшим и утратившим
интерес отношениям полов.
Этот специфический эротизм сочетался с неизвестной на Земле
обязательностью одежды. Никто не смел появиться в общественных местах
или находиться дома в присутствии других людей иначе, как полностью
прикрыв свое тело.
Женщины чаще всего носили просторные короткие рубашки с широкими
и длинными рукавами и низким стоячим воротником, перехваченные мягким,
обычно черным, поясом, и широкие брюки, иногда длинные, до щиколоток,
юбки. Почти таков же был мужской костюм, но с более короткими полами
рубашек. Только молодежь появлялась в коротких, выше колен, штанах,
очень похожих на земные. В общественных собраниях или на празднествах
надевали одежду из ярких и узорчатых материй и набрасывали короткие
плащи или накидки с великолепной вышивкой.
Одежда показалась землянам удобной и простой в изготовлении,
соответствовала теплому климату планеты и самым разнообразным условиям
труда. Красивые сочетания оттенков красного и желтого, по-видимому,
нравились большинству женщин и очень шли к смуглому тону их кожи и
черным волосам. Мужчины предпочитали серо-фиолетовые и пурпурные цвета
с контрастной отделкой на воротниках и рукавах. Часть тормансиан
носила на левой стороне груди, над сердцем, нашивки в форме
удлиненного горизонтального ромба с какими-то знаками. Как подметила
Чеди, тем, у которых в ромбе блестело нечто похожее на глаз,
оказывалось особенное уважение. А вообще-то уважение друг к другу как
будто отсутствовало. Бесцеремонная толкотня на улице, неумение
уступать дорогу или помочь споткнувшемуся путнику изумляли
звездолетчиков. Более того, мелкие несчастья вроде падения на улице
вызывали смех у случайных свидетелей. Стоило человеку разбить хрупкий
предмет, рассыпать какую-нибудь ношу, как люди улыбались, будто
радуясь маленькой беде.
Если же случалась большая беда - телепередачи показывали иногда
катастрофы с повозками или летательными аппаратами,- то немедленно
собиралась толпа.
Люди окружали пострадавших и молча стояли, наблюдая с жадным
любопытством, как одетые в желтое мужчины, очевидно врачи и спасатели,
помогали раненым. Толпа увеличивалась, со всех сторон сбегались новые
зрители с одинаково жадным, звериным любопытством на лицах. То, что
люди бежали не для помощи, а только посмотреть, больше всего удивляло
землян.
Когда передача шла непосредственно со стадиона, завода, станций
сообщений, улиц города и даже из жилищ, то речи диктора или музыке
неизменно сопутствовал однообразный глухой рев, вначале принятый
звездолетчиками за несовершенство передачи. Оказалось, что на Тормансе
совершенно не заботятся о ликвидации шума. Повозки ревели и трещали
своими двигателями, небо дрожало от шума летательных аппаратов.
Тормансиане разговаривали, свистели и громко кричали, совершенно не
стесняясь окружающих. Тысячи маленьких радиоаппаратов вливались в
общий рев нестройной смесью музыки, пения или просто громкой и
неприятно модулированной речи. Как могли выдерживать жители планеты не
прекращающийся ни на минуту, ослабевавший только глубокой ночью
отвратительный шум, оставалось загадкой для врача и биолога "Темного
Пламени".
Постепенно вникая в чужую жизнь, земляне обнаружили странную
особенность в передачах всепланетных новостей. Их программа настолько
отличалась от содержания общей программы передач Земли, что
заслуживала особого изучения.
Ничтожное внимание уделялось достижениям науки, показу
искусства, исторических находок и открытий, занимавших основное место
в земных передачах, не говоря уже о полностью отсутствовавших на
Тормансе новостях Великого Кольца. Не было всепланетных обсуждений
каких-либо перемен в общественном устройстве, усовершенствований или
проектов больших построек, организаций крупных исследований. Никто не
выдвигал никаких вопросов, ставя их, как на Земле, перед Советами или
персонально перед кем-либо из лучших умов человечества.
Очень мало места отводилось показу и обсуждению новых проблемных
постановок театра, пытавшихся уловить возникающие повороты и перемены
в общественном сознании и личных достоинствах. Множество кинофильмов о
кровавом прошлом, покорении (а вернее, истреблении) природы и массовых
спортивных играх занимали больше всего времени. Людям Земли казалось
странным, как могли спортивные состязания собирать такое огромное
количество не участвующих в соревнованиях зрителей, почему-то
приходивших в невероятное возбуждение от созерцания борьбы
спортсменов. Только впоследствии земляне поняли существо дела. В
спортивных соревнованиях выступали тщательно отобранные люди,
посвятившие все свое время упорной и тупой тренировке в своей
спортивной специальности. Всем другим не было места на состязаниях.
Слабые физически и духовно тормансиане, как маленькие дети, обожали
своих выдающихся спортсменов. Это выглядело смешно и даже противно.
Похожее положение занимали артисты. Из миллионов людей отбирались
единицы. Им предоставлялись лучшие условия жизни, право участия в
любых постановках, фильмах и концертах. Их имена служили приманкой для
множества зрителей, соревновавшихся за места в театрах, а сами эти
артисты, называвшиеся "звездами", подвергались столь же наивному
обожествлению, как и спортсмены. Положение, достигнутое "звездой",
лишало ее или его всякой другой деятельности. Выступать в качестве
артиста любому другому человеку, сумевшему самостоятельно достичь
высот искусства, как на Земле, здесь, по-видимому, не удавалось.
Вообще отпечаток узкого профессионализма лежал на всей жизни Торманса,
обедняя чувства людей и сужая их кругозор. Возможно, это только
казалось звездолетчикам в результате отбора событий и материалов
информации. Только прямое соприкосновение с народом планеты могло
решить этот вопрос.
В телепередачах и радиоинформации очень много внимания уделялось
небольшой группе людей, их высказываниям и поездкам, совещаниям и
решениям. Чаще всего упоминалось имя Чойо Чагаса, соображения которого
на разные темы общественной жизни, прежде всего экономики, вызывали
неумеренные восторги и восхвалялись как высшая государственная
мудрость. Может быть, далекие от подлинной прозорливости гения,
охватывающего всю глубину и широту проблемы, высказывания Чойо Чагаса
в чем-то были очень важными для обитателей Торманса? Как могли судить
об этом пришельцы, парившие на высоте шести тысяч километров?..
Фай Родис и Гриф Рифт напоминали об этом горячим и резким в
суждениях молодым товарищам.
Странным образом, несмотря на постоянные сообщения о
выступлениях и поездках Чойо Чагаса и еще трех человек, его ближайших
помощников, составлявших Совет Четырех - верховный орган планеты
Ян-Ях, никому из звездолетчиков еще не удалось их увидеть. Чаще всего
поминаемые, эти люди как бы присутствовали везде и нигде.
Лишь один раз в передаче из города Средоточия Мудрости толпа,
запрудившая улицы и площади, приветствовала восторженным ревом пятерку
машин, тяжело, как броневики древних времен Земли, проползавших в
скопище людей. В темных стеклах ничего не проглядывалось, но
тормансиане, объятые массовым психозом, кричали и жестикулировали, как
на своих спортивных состязаниях.
Земляне поняли, что эти четверо во главе с Чойо Чагасом и есть
истинные владыки всех и всего. Как обычно у древних народов, у жителей
Торманса преобладали однообразные имена, и поэтому им приходилось
носить по три имени. Иногда встречались люди с двумя именами. Видимо,
двуименные составляли высшие классы общества планеты. Тормансианские
имена звучали отчасти похоже на земные, но в трудном для землян
диссонансе слогов. Чойо Чагас, Гентло Ши, Кандо Лелуф и Зетрино Умрог
- так звали четверку верховных правителей. Имена разрешалось сокращать
всем, кроме Чойо Чагаса; Ген Ши, Ка Луф, Зет Уг повторялись с
назойливым однообразием в неизменном порядке после имени Чойо Чагаса,
звучавшего магическим заклятием диких предков.
Олла Дез шутя объявила, что все земляне с их системой двойных,
бесконечно разнообразных имен должны принадлежать на Тормансе к
верховному классу.
- И ты хотела бы, не постыдилась бы? - спросила Чеди Даан.
- Мне представилась бы возможность увидеть настоящих хозяев
жизни и смерти любого человека. Еще в школе второго цикла я увлекалась
историческими фантазиями. Больше всего меня захватывали книги о
могучих королях, завоевателях, о пиратах и тиранах. Ими полны все
сказки Земли, какой бы из древних стран они ни принадлежали.
- Это несерьезно, Олла,- сказала Чеди,- величайшие страдания
человечеству доставили именно эти люди, почти всегда невежественные и
жестокие. Одно тесно связано с другим. В плохо устроенном обществе
человек или должен развивать в себе крепкую, бесстрашную психику,
служащую самозащитой, или, что бывает гораздо чаще, надеяться только
на внешнюю опору - бога. Если нет бога, то возникала вера в
сверхлюдей, с той же потребностью преклонения перед солнцеподобными
вождями, всемогущими государями. Те, кто играл эту роль, обычно темные
политиканы, могли дать человечеству только фашизм и ничего более.
- Среди них были и мудрецы, и герои,- не смутилась Олла Дез.-
Мне хотелось бы повстречаться с подобными людьми.- Она закинула руки
за голову и оперлась спиной о выступ дивана, мечтательно сощурив
глаза.
Фай Родис пристально посмотрела на инженера связи.
- Чеди права в одном аспекте,- сказала она,- в действиях всех
этих владык, помимо обусловленности, было еще отсутствие понимания
далеких последствий. Это порождало безответственность, приводившую к
трагическому результату. И я понимаю Оллу Дез.
- Как? - воскликнули разом Чеди, Вир и Тивиса.
- Любой человек Земли так осторожен в своих поступках, что
проигрывает в сравнении с властителями нашей древности. У него нет
внешних признаков могущества, хотя на самом деле он как осторожно
ступающий исполинский слон перед несущимся напролом перепуганным
оленем.
- Владыка - и перепуганный? - рассмеялась Олла.- Одно
противоречит другому.
- А следовательно, и составляет диалектическое единство,-
заключила Фай Родис.
Дискуссии подобного рода повторялись много раз, но внезапно
пришел конец спокойному изучению планеты.
Ночной дежурный по радиопередачам - им был на этот раз Гэн Атал
- поднял по тревоге Родис, Грифа и Чеди. Все четверо собрались у
темного экрана, прорезанного лишь светящейся индикаторной линией с ее
всплесками осцилляции. Переводная машина была выключена, так как
звучавшие в обертонной воронке слова были теперь понятны
звездолетчикам:
"Сообщение главной обсерватории Хвоста подтверждено следящими
станциями. Вокруг нашей планеты обращается неизвестное небесное тело -
вероятно, космический корабль. Орбита круговая, угол к экваториальной
плоскости - 45, высота - 200, скорость..."
- Они умеют рассчитывать и орбиты,- буркнул Гриф Рифт.
"Размеры космического тела по предварительным данным значительно
меньше звездолета, посетившего нас в Век Мудрого Отказа. Второй доклад
следящих станций в восемь часов утра".
- Вот мы и обнаружены,- с оттенком грусти сказал Гриф Рифт,
обращаясь к Фай Родис.- Что будем предпринимать?
Родис не успела ответить, как вспыхнул большой экран и на нем
появился знакомый диктор.
- Срочное сообщение! Всем слушать! Слушать город Средоточия
Мудрости! - Тормансианин говорил отрывисто, резко, будто взлаивая в
середине фраз. Он передал сообщение о звездолете и закончил: - В
десятый час утра выступит друг Великого Чойо Чагаса, сам Зет Уг. Всем
слушать город Средоточия Мудрости!
- Что будем делать? - повторил Гриф Рифт, приглушив повторное
сообщение.
- Говорить с Тормансом! После выступления Зет Уга перебьем
передачу, и на всех экранах появлюсь я с просьбой о посадке. Олла Дез
приготовилась к такому случаю.- На щеках Фай Родис проступил румянец
легкого волнения.
К назначенному времени весь экипаж звездолета собрался у экранов
связи. Наступил важнейший момент. Ради него они посланы Землей и
проделали весь невероятный полет прямого луча. Все зависит от того,
как сложатся отношения гостей, к сожалению незваных, с тормансианами -
вернее, с их владыками. Ибо решение этой небольшой кучки людей, даже,
возможно, одного лишь Чойо Чагаса, определит "волю" Торманса и успех
экспедиции землян.
Сигнальные часы над крылом отражателя стереоэкрана шли по
времени главного города Торманса. Фай Родис, удалившаяся на время в
свою каюту, появилась примерно за четверть часа до выступления Зет
Уга. Вероятно, она заранее приготовила платье любимого тормансианского
цвета - красного с золотисто-оранжевой подцветкой из пушистой,
дававшей глубокий тон материи. Оттененные этим платьем знакомые черты
Фай Родис стали непреклоннее и тверже, почти грозными, а плавные ее
движения казались бликами красного солнца Торманса. Она еще короче
срезала волосы, полностью открыв гордую шею. Тщательно причесанная, с
завитками черных волос на щеках, без единого украшения, Фай Родис села
в кресло перед экраном, не обменявшись ни словом со спутниками.
Приглушенное привычное пение приборов ОЭС не нарушало настороженной
тишины корабля.
Гулкие, гудящие металлом удары, как в огромный боевой щит,
возвестили начало выступления одного из правителей планеты. Некоторое
время экран оставался пустым, затем на нем появился небольшого роста
человек в красной накидке, вышитой причудливо извивающимися золотыми
змеями. Его кожа казалась более светлой, чем у большинства людей
Торманса. Нездоровая одутловатость смягчала резкие складки вокруг
широкого тонкогубого рта, маленькие умные глаза сверкали решимостью и
в то же время бегали беспокойно, будто тормансианин опасался что-то
упустить из виду.
Олла Дез подавила вздох недоумения и разочарования и покосилась
на Фай Родис. Та оставалась бесстрастной, будто облик этого человека
не был для нее неожиданностью.
Зетрино Умрог провел маленькой рукой по высокому, с залысинами
лбу, изборожденному поперечными морщинами.
- Народ Ян-Ях! Великий Чойо Чагас поручил мне предупредить тебя
об опасности. В нашем небе появился пришелец из тьмы и холода
вселенной. Управляемый корабль враждебных сил. Мы объявляем по всей
планете чрезвычайное положение, чтобы отразить врага. Последуем
примеру наших предков, их мудрости во время правления Ино Кау и
мужеству народа, прогнавшего непрошенных пришельцев в Век Мудрого
Отказа. Да здравствует Чойо Чагас!
- Может быть, довольно? Владыка высказался ясно? - шепнула Олла
Дез из-за пульта.
Фай Родис кивнула головой, и Олла повернула голубой шарик до
отказа, включив на полную мощность заранее настроенную установку ТВФ.
Изображение Зет Уга задрожало, разбилось на цветные зигзаги и исчезло.
На долю секунды Фай Родис успела заметить выражение испуга на лице
владыки, поднялась и встала на круг главного фокуса. Она не отрываясь
смотрела в ромбик центрального луча, а боковым зрением могла видеть
себя на экранах, как в зеркале.
Перед изумленными тормансианами вместо искривленного и
разбившегося изображения Зет Уга появилась удивительно похожая на них
прекрасная улыбающаяся женщина, с голосом нежным и сильным.
- Люди и правители Ян-Ях! Мы пришли с Земли, планеты, породившей
и вскормившей ваших предков. Случай отдалил вас в недоступную нам
прежде глубину пространства. Теперь мы в силах преодолеть его и пришли
к вам, как кровные прямые родичи, чтобы соединить усилия в достижении
лучшей жизни. Мы никогда не были ничьими врагами и полны добрых чувств
к вам, с которыми нас ничто не разделяет и возможно абсолютное
понимание. Мы просим разрешения опуститься на вашу планету,
познакомиться с вами, рассказать о жизни Земли и передать вам все, что
мы знаем полезного и хорошего. В экипаже нашего корабля всего
тринадцать таких же, как и вы, людей, это горсточка в сравнении со
множеством жителей Ян-Ях. Мы не представляем для вас никакой
опасности, если вы примете нас гостями своей планеты. Мы изучили ваш
язык, чтобы избежать ошибок и непонимания.
Экран подернулся серой рябью, сделавшись плоским и пустым. Из
глубины его возник, прерываясь, воющий звук, сквозь который надрывно
кричал знакомый уже землянам голос диктора города Средоточия Мудрости:
- Передачу... прекращаем передачу...
Фай Родис переглянулась с Гриф Рифтом и, отступив назад, села на
прежнее место. Олла Дез протянула руку к шарику выключателя, но Родис
жестом остановила ее. Нагнувшись к приемнику, она заговорила громко и
звонко, не обращая внимания на вой и свист помех:
- Звездолет "Томное Пламя" вызывает Совет Четырех! Вызывает
Совет Четырех! Повторяем просьбу - разрешить посадку! Просим довести
до сведения Чойо Чагаса, председателя Совета Четырех. Ждем ответа на
косвенной частоте ваших навигационных передач. Ждем ответа!
Олла Дез выключила ТВФ. Загорелся синий огонек эллипсоидной
антенны. После воя и взлаивающих криков в круглом зале наступило
мертвое молчание. Его нарушила сама Родис.
- Не могу считать начало успешным,- озабоченно сказала она.
- Я бы сказал, что попытка познакомить Торманс с нами
провалилась,- скупо улыбнулся Гриф Рифт.
- Хороши же эти правители! - возмущенно воскликнула Чеди.- Они
боятся!
- Того же, чего боялись все воспитанные капитализмом,
проникнутые завистью принужденного неравенства. Боятся конкуренции,-
печально ответила Фай Родис.
- То есть того, что мы отнимем власть? - спросила Чеди.
- Конечно!
- Но ведь это дико и нелепо. Зачем нам власть в чужом мире?
- Это ясно для нас, для всей Земли, для Великого Кольца, но вряд
ли много людей на Тормансе понимают это.
- Тогда зачем нам вообще просить посадки? Очевидно, мы не поймем
друг друга,- пожала плечами Чеди.
- Для тех, кто сможет понять. Да и нам тоже следует понять их,
даже этих странных правителей,- твердо сказала Родис.
- И вы будете настаивать?
- Попытаюсь!
Синий глазок горел час за часом, но планета молчала. Звездолет
ушел на ночную сторону, когда Фай Родис поднялась и пригласила
свободных от вахт спутников в столовую.
Все энергично принялись за темно-коричневые кирпичики пищевой
смеси, достаточно вкусной, чтобы поддержать аппетит, и достаточно
упругой, чтобы дать работу крепким зубам и челюстям, наследию предков,
евших всевозможные твердые и неудобоваримые яства. Фай Родис
ограничилась бокалом густого КМТ - оливково-зеленого напитка. Гриф
Рифт сделал лишь несколько глотков чистой воды.
Чеди Даан, оставшаяся дежурить на перехвате телепередач,
наблюдала за возобновлением всепланетных новостей. Перед глазами
телекамер возникали улицы и площади разных городов Торманса, залы
собраний и аудитории школ. Везде возбужденные тормансиане
жестикулировали, кричали издалека или разражались потоками слов в
непосредственной близости от приемных аппаратов. Задавался вопрос:
"Что делать со звездолетом?", и чаще всего повторялись слова: "Долой,
вон, не допустим, уничтожим!.." На широком уступе перед зданием,
похожим на астрономическую обсерваторию, появился молодой человек в
голубой одежде. Диктор объявил, что выступит один из Стражей Неба,
организации, призванной охранять неприкосновенность планеты Ян-Ях.
Человек в голубой одежде завопил: "Вы слышали гнусную ложь дрянной
женщины, предводительницы шайки межзвездного ворья, с беспримерной
наглостью посмевшей назвать себя кровной сестрой нашего великого
народа. За одно это кощунство опасные пришельцы подлежат наказанию.
Наши ученые давно установили и доказали, что предки народа Ян-Ях
явились с Белых Звезд, чтобы покорить природу забытой планеты и
устроить здесь жизнь, полную счастья и покоя..."
Чеди Даан, увлекшаяся нелепой речью оратора, произносимой с
непривычным для землян пафосом, голосом то дрожащим, то срывающимся на
крик, не заметила, как за ее спиной появилась Фай Родис и включила
переводную машину. Но даже та не смогла найти эквивалента слов
"гнусный", "шайка", "воры", "дрянной",
"кощунство". Родис удалилась за
справками, а Чеди, иногда прибегая к дифференциальному увеличению,
продолжала всматриваться в толпу - молодые лица, только молодые, с тем
непроницаемым и отгороженным от мира выражением, какое бывает у
фанатиков или у тупых, равнодушных людей.
Внезапная догадка заставила Чеди включить на сигнальном браслете
вызов Оллы Дез. Та прибежала, раскрасневшаяся, после отражения атаки,
произведенной на нее сразу Вир Норином, Тивисой и Неей Холли за ее
романтическую приверженность к "владыкам". Вслед за ней вошла Фай
Родис, неся листок только что выкопированного из "звездочки" словаря
древних понятий.
- Нашли загадочные слова? - не утерпела Чеди, как ни хотелось ей
высказать собственную догадку.
- Ругань, то есть слова на низком уровне развития психики,
считающиеся оскорбительными для тех, кому адресованы.
- Зачем? Ведь они ничего не знают о нас!
- Они применяют методы проникновения в психику человека через
подсознание, в свое время запрещенные у нас законом, но широко
использовавшиеся в демагогии фашистских и лжесоциалистических
государств ЭРМ. Страшный преступник Гитлер, расценивавший свой народ
как стадное сборище обезьян, действовал в точности как эти
тормансианские ораторы. Он вопил, орал, багровел в яростных припадках,
извергая ругань и слова ненависти, заражая толпу ядом своих
несдержанных эмоций. "В толпе инстинкт выше всего, а из него выходит
вера" - вот его слова, использованные позже в олигархическом
лжесоциализме Китая. С противниками не спорят. На них кричат, плюют,
бьют, а при надобности уничтожают физически. Вы сами видите, что для
ораторов Торманса нет ничего, кроме вбитых в голову понятий. Они
обращаются не к здравому смыслу, а к животному безмыслию, так пусть
вас не смущает эта ругань - она всего лишь прием в разработанной
системе обмана народа.
Чеди встала и прошлась перед стеной экранов и пультов, сжав
кулачки от нетерпения.
- А я, кажется, поняла,- медленно заговорила она,- даже позвала
Оллу, прежде чем вы пришли,- для эксперимента...
Родис и Олла выжидательно смотрели на Чеди.
- У них существует вторая сеть всепланетных новостей. Та,
которую мы ежедневно принимали, контролируется и фильтруется, так же
как и наша Мировая Сеть. Но если мы делаем это для отбора наиболее
интересного и важного, подлежащего первоочередному оповещению, то
здесь это делается с совершенно другими целями.
- Понимаю,- кивнула Фай Родис,- показать только то, что хотят
правители Торманса. Подбором новостей создается "определенное
впечатление". А может быть, создаются и сами "новости".
- Без сомнения, так. Я догадалась, когда смотрела на
"негодование" народа. Группы людей, которые высказываются абсолютно
одинаково, с наигранным рвением. Они подобраны в разных городах. А
подлинного обзора людей и мнений мы не видим, как не видит его и
население планеты.
- Если так...- начала Фай Родис.
- Должна существовать другая сеть,- продолжала Чеди.- По ней
идет подлинная информация. Правители не смотрят на фальшивку. Это не
только бесполезно, но и опасно для управления.
- И вы хотите настроиться на вторую сеть? - спросила Олла Дез.-
Есть соображения о ее параметрах?
- Помните, мы поймали ночные рапорты обсерваторий?
Олла Дез склонилась над аппаратом волнового разреза, и стрелки
его индикаторов ожили, прощупывая каналы передач.
Фай Родис обняла Чеди за плечи и слегка прижала к себе. Обе не
отрываясь смотрели на слепой экран. Проплывали и стремительно
проносились размытые контуры или просверки четких линий. Через
несколько минут громкая речь зазвучала одновременно с появлением на
экране обширного помещения, заставленного рядами столов с развернутыми
на них таблицами и чертежами. Совсем непохожие на буйствующих на
улицах люди в коричневых и темно-серых одеждах собрались в кружок на
заднем плане. Они были намного старше экзальтированной молодежи.
"Не понимаю этой паники,- говорил один в центре собравшихся.-
Надо бы принять звездолет. Подумать только, как много мы можем узнать
от них, очевидно, людей более высокой культуры и столь похожих на
нас..."
"В этом-то и дело,- перебил другой,- но как же быть с мифом
Белых Звезд?"
"Кому он нужен сейчас?" - сердито нахмурился первый.
"Тем, кто твердил о непреложности истины в книгах величайшего
гения Цоама, доставленных с Белых Звезд. А если мы с планеты этих
пришельцев и там все так изменилось, тогда..."
"Довольно! У Четырех везде глаза и уши,- прервал первый
говоривший,- молчим".
Будто по сигналу, люди разошлись по своим местам за столами.
Глаз телекамеры переключился на лабораторию с аппаратурой и стеной
сетчатых клеток, в которых копошилось нечто живое. Здесь стояли
пожилые люди в желтых халатах и разговор тоже велся о звездолете
землян.
"Необычайное наконец случилось,- сказала женщина с забавными
косичками, на Земле годившимися для девочки.- Тысячелетия мы отрицали
разумную жизнь с высокой культурой вокруг нас или считали ее
величайшей редкостью. В Век Мудрого Отказа прилетал один звездолет, а
теперь появился второй, да еще с нашими прямыми родственниками. Как же
можно его не принять!"
"Шш! - совершенно по-земному дал знак молчания старый, согнутый
возрастом тормансианин.- Там,- он поднял палец вверх,- еще ничего не
сказали".
И опять по безмолвной команде люди разошлись. Камера
переключилась на высокий зал с огромными столбообразнымй машинами,
трубами и котлами. И вдруг все погасло. Синий глазок приемника потух,
зеленоватое свечение озарило окно фильтратора, и послышалась
взвизгивающая тормансианская речь. Земляне, задержавшиеся в столовой,
поспешили присоединиться к наблюдателям.
"Пришельцам чужой планеты. Пришельцам чужой планеты. Совет
Четырех вызывает вас для переговоров. Вступайте в двустороннюю
видеосвязь по особому каналу. Техник пояснит способ включения!"
Темный стереоэкран загорелся вновь. В тесной камере, похожей на
обычную автоматическую установку ТВФ, сидел пожилой тормансианин в
голубом. Он начал говорить в маленький рупор перед собой, пытаясь
объяснить землянам параметры особой линии. Олла Дез мгновенно
подключила уже настроенный ТВФ "Темного Пламени". Тормансианин
откинулся назад и замер от удивления, увидев на своем экране людей
звездолета.
- Звездолет "Темное Пламя" к переговорам готов,- с чуть заметной
ноткой торжества сказала Олла Дез, немного спотыкаясь на
тормансианском произношении.
Техник в голубом наконец оправился от неожиданности и проговорил
что-то приглушенное и неразборчивое в кубик на гибкой ножке, выслушал
ответ и поднял побледневшее лицо.
- Приготовьтесь. Выберите среди вас умеющего хорошо говорить на
языке Ян-Ях и знающего слова почтения. Переключаю вас на Обитель
Совета Четырех!
На экране появилась огромная комната, вся задрапированная
вертикальными складками тяжелой ткани густого малахитово-зеленого
цвета. На переднем плане стоял круглый стол с массивными, украшенными
резьбой ножками в форме когтистых лап. На столе одиноко лежал
бледно-голубой опалесцирующий шар. Четыре кресла из той же зеленой
ткани стояли на ярком солнечно-желтом ковре. На задней стене виднелась
астрономическая карта, слабо светившаяся над черным шкафом с дверцами,
украшенными пестрыми и тонкими рисунками. На шкафу горела высокая
лампа с бледно-голубым абажуром, окаймленным зеленой полосой,
бросавшая свет на четырех людей, с неприличной важностью развалившихся
в креслах. Трое скрывались в тени, впереди сидел худощавый и высокий
человек в белой накидке, с обнаженной головой и торчавшими ежиком
серо-черными волосами. Жесткий рот не гармонировал с притупленным
коротким носом, а проницательные узкие глаза - с высоко поднятыми, как
бы в усилии сообразить, бровями. Но Олла Дез могла быть довольна. Чойо
Чагас производил впечатление властелина и, несомненно, был им.
Фай Родис, по-прежнему в своем красно-оранжевом платье, ступила
на круг главного фокуса. Чойо Чагас выпрямился и долго рассматривал
женщину Земли.
- Я приветствую вас, хотя вы явились без спроса! - наконец
сказал он.
"Для того чтобы запросить "приглашение" и получить ответ,
потребовалось бы несколько тысяч лет!" - подумала Родис, и губы ее
дрогнули в еле заметной усмешке, вызвавшей столь же быструю реакцию -
брови владыки немного сдвинулись.
- Пусть тот, кто у вас владычествует и кому поручено
представлять правителей вашей планеты, объяснит цель прибытия,-
продолжал он.
Фай Родис кратко и точно рассказала об экспедиции, об источниках
сведений о планете Ян-Ях и истории исчезновения трех звездолетов Земли
в самом начале ЭМВ. Чойо Чагас бесстрастно слушал, отвалившись назад и
положив на мягкую подставку ноги, обтянутые белыми гетрами. И чем
надменнее становилась его поза, тем яснее читали земляне смятение,
происходившее в душе председателя Совета Четырех.
- Я не уяснил себе, от чьего имени вы говорите, пришельцы. Все
вы чересчур молоды! - сказал Чойо Чагас, едва Родис окончила свое
сообщение с просьбой принять "Темное Пламя".
- Мы люди Земли и говорим от имени нашей планеты,- ответила Фай
Родис.
- Я вижу, что вы люди Земли, но кто велел вам говорить так, a не
иначе?
- Мы не можем говорить иначе,- возразила Родис,- мы здесь
частица человечества. Каждый из людей Земли говорил бы то же самое,
только, может быть, в других выражениях или яснее.
- Человечество? Это что такое?
- Население нашей планеты.
- То есть народ?
- Понятие народа у нас было в древности, пока все народы планеты
не слились в одну семью. Но если пользоваться этим понятием, то мы
говорим от имени единого народа Земли.
- Как может народ говорить помимо законных правителей? Как может
неорганизованная толпа, тем более простонародье, выразить единое и
полезное мнение?
- А что вы подразумеваете под термином "простонародье"? -
осторожно спросила Фай Родис.
- Неспособную к высшей науке часть населения, используемую для
воспроизводства и самых простых работ.
- У нас нет простонародья, нет толпы и правителей. Законно же у
нас лишь желание человечества, выраженное через суммирование мнений.
Для этого есть точные машины.
- Я не уяснил себе, какую ценность имеет суждение отдельных
личностей, темных и некомпетентных.
- У нас нет некомпетентных личностей. Каждый большой вопрос
открыто изучается миллионами ученых в тысячах научных институтов.
Результаты доводятся до всеобщего сведения. Мелкие вопросы и решения
по ним принимаются соответствующими институтами, даже отдельными
людьми, а координируются Советами по главным направлениям экономики.
- Но есть же верховный правящий орган?
- Его нет. По надобности, в чрезвычайных обстоятельствах, власть
берет по своей компетенции один из Советов. Например, Экономики,
Здоровья, Чести и Права, Звездоплаванья. Распоряжения проверяются
Академиями.
- Я вижу у вас опасную анархию и сомневаюсь, что общение народа
Ян-Ях с вами принесет пользу. Наша счастливая и спокойная жизнь может
быть нарушена... Я отказываюсь принять звездолет. Возвращайтесь на
свою планету анархии или продолжайте бродяжничать в безднах вселенной!
Чойо Чагас встал, выпрямился во весь рост и направил
указательный палец прямо в Фай Родис. Три других члена Совета Четырех
вскочили и дружно вскинули руки с ладонями, направленными ребром
вперед, - жест высшего одобрения и восторга на Тормансе.
Побледнев, Фай Родис тоже простерла вперед руку успокаивающим
жестом Земли.
- Прошу вас еще несколько минут подумать, - звонко сказала она
Чойо Чагасу.- Я вынуждена связаться с нашей планетой, прежде чем
начать решительные действия...
- Вот и обнаружилось истинное лицо пришельцев! - Чойо Чагас
картинно повернулся к своим соратникам.- Какие решительные действия? -
Он грозно сощурил свои узкие глаза.
- Смотря по тому, какие мне разрешит Земля! Если...
- Но как вы сможете связаться? - нетерпеливо прервал Чойо
Чагас.- Вы только что говорили о недоступности расстояния. Или все это
обман?
- Мы никогда никого еще не обманывали. В крайних случаях,
израсходовав огромную энергию, можно пронзить пространство прямым
лучом.
Спутники Фай Родис переглянулись с изумлением. Чеди Даан открыла
было рот, Гриф Рифт сдавил ее плечо, глазами приказывая молчать.
Олла Дез невозмутимо подошла к Родис, и взгляды четырех
правителей сосредоточились на новой представительнице Земли. Олла
подала Родис обыкновенный микрофон для переговоров внутри корабля и
перевела раму ТВФ на экран в глубине зала, где обычно экипаж
звездолета смотрел взятые с Земли стереофильмы и эйдопластические
представления. Для звездолетчиков не осталось сомнения, что обе
женщины действуют по заранее согласованному плану.
Фай Родис принялась вызывать в микрофон Совет Звездоплавания.
Короткие и мелодичные слова земного языка звучали для тормансиан как
заклинания. Четверо владык остались стоять вне света лампы, и Фай
Родис не могла уследить за выражением их темных лиц.
На экране, совсем реальные в трехмерной пластике и естественных
цветах, появились люди Земли. В большом зале шло заседание одного из
Советов, по-видимому, отрывок из хроники.
Чеди Даан резко освободила плечо от пальцев Гриф Рифта.
- Недостойный обман! - громко произнесла она.
Фай Родис не дрогнула, а продолжала, склоняясь вперед и не сводя
глаз с владык Торманса:
- Перевожу свои вопросы Земле на язык Ян-Ях! - И она стала
говорить попеременно то на земном, то на тормансианском языке.-
Уважаемые члены Совета, я вынуждена просить разрешения чрезвычайных
мер. Правители Торманса, не выяснив мнения и вопреки желанию многих
людей планеты, отказались принять наш звездолет по мотивам ошибочным и
ничтожным...
- Ложь! Разве вы не видели по всепланетным передачам, как
негодует народ и требует, чтобы вас не только не пускали к нам, а
попросту уничтожили? - повелительно перебил Чойо Чагас.
- Мы включились в вашу особую сеть и видели другое,- невозмутимо
парировала Родис и продолжала: - Поэтому я прошу позволить нам стереть
с лица планеты главный город - центр самовластной олигархии - или
произвести всепланетную наркотизацию с персональным отбором.
Чойо Чагас присел на край стола, а трое остальных ринулись
вперед, размахивая руками.
Олла Дез незаметно передвинула кадры эйдопластики. На экране ТВФ
председатель Совета энергично заговорил, указывая на карту вверху.
Члены Совета утвердительно закивали. Шло обсуждение постройки
тренировочной школы для будущих исследователей Тамаса. Со стороны
можно было подумать, что Фай Родис получила необходимое разрешение.
- Неслыханно! Я больше не могу! - Чеди Даан выбежала из зала,
бросилась в свою каюту и заперлась там, жестоко страдая.
Следом за ней двинулись Гэн Атал, Тивиса и Мента Кор, но были
остановлены повелительным тоном речи Фай Родис:
- Я получила разрешение на чрезвычайные действия. Прошу снова
подумать. Буду ждать два часа по времени Ян-Ях.- Фай Родис
повернулась, чтобы выйти из главного фокуса.
- Стойте! - крикнул Чойо Чагас.- На какое действие вы получили
разрешение?
- На любое.
- И что решили?
- Пока ничего. Жду вашего ответа.
Родис погасила обратную связь ТВФ, оставив владык Торманса перед
темным экраном их секретной сети. Они не догадались сразу выключиться,
и земляне могли несколько минут наблюдать их спор и суетливые
испуганные жесты.
- Положение опасно! - говорил горбоносый тормансианин с круглыми
и выпуклыми глазами, как позднее узнали земляне, первый помощник Чойо
Чагаса Ген Ши.- Могущество пришельцев несомненно.
- Как бы они ни лгали, звездолет обладает огромной силой и, без
сомнения, могущественным оружием. Без него никто не пустился бы в
дальние пути к неведомым планетам,- бубнил Зетрино Умрог,- но
звездолет, севший на планету...
- Это совсем другое! - сказал Чойо Чагас и что-то крикнул в
сторону. Экран выключился.
Родис устало опустилась в кресло и несколько раз провела
ладонями по лицу и волосам снизу вверх, как бы умываясь. Гриф Рифт
молча протянул бокал КМТ, и она приняла его с благодарной улыбкой.
- Представление получилось блестящее! - довольно сказала Олла
Дез и прорвала плотину негодующего молчания.
- Недостойно! Стыдно! Люди Земли не должны разыгрывать лживые
сцены и пускаться в обман! Никогда не ожидали, что глава нашей
экспедиции способна на бессовестный поступок! - наперебой заговорили
Тивиса Хенако, Мента Кор, Гэн Атал и Тор Лик. Даже твердокаменный Див
Симбел осуждающе смотрел на Фай Родис, в то время как Нея Холли, Вир
Норин, Соль Саин и Эвиза Танет не скрывали своего восхищения ею.
Фай Родис отставила бокал, встала и подошла к товарищам. Взгляд
ее зеленых, больших, даже для женщины ЭВР, глаз был печален и тверд.
- Мнения о моем поступке разделились у вас почти надвое - может
быть, это свидетельство его правильности... Не нужно оправдания, я
ведь сама сознаю вину. Опять перед нами, как тысячи раз прежде, стоит
все тот же вопрос: вмешательства - невмешательства в процессы
развития, или, как говорили прежде, судьбу, отдельных людей, народов,
планет. Преступны навязанные силой готовые рецепты, но не менее
преступно хладнокровное наблюдение над страданиями миллионов живых
существ - животных ли, людей ли. Фанатик или одержимый собственным
величием психопат без колебания и совести вмешивается во все. В
индивидуальные судьбы, в исторические пути народов, убивая направо и
налево во имя своей идеи, которая в огромном большинстве случаев
оказывается порождением недалекого ума и больной воли параноика. Наш
мир торжествующего коммунизма очень давно покончил со страданиями от
психических ошибок и невежества власти. Естественно, каждому из нас
хочется помочь тем, которые еще страдают. Но как не поскользнуться на
применении древних способов борьбы - силы обмана, тайны? Разве не
очевидно, что, применяя их, мы становимся на один уровень с теми, от
кого хотим спасать? А, находясь на том же уровне, какое право имеем мы
судить, ибо теряем знание? Так и я сделала один шаг по древнему пути,
и вы сами бросаете мне обвинение в недопустимом поступке.
Фай Родис присела к столу, по обыкновению подперев подбородок
рукой и вопросительно оглядывая молчавших людей. Она не нашла среди
присутствовавших Чеди Даан, поняла причину, и глаза ее стали еще
печальнее.
- Разве можно полностью отвергать вмешательство,- спросил Гриф
Рифт,- если с детских лет - и во всей социальной жизни - общество
ведет людей по пути дисциплины и самоусовершенствования? Без этого не
будет человека. Шаг выше, к народу - совершенствование его социальной
жизни, а затем и совокупности народов, целой страны или планеты. Что
же такое ступени к социализму и коммунизму, как не вмешательство
знания в организацию человеческих отношений?
- Да, это так, но если оно создается изнутри, а не извне,-
возразил Тор Лик,- здесь же мы чужие, пришельцы из совсем другого
мира.
- Не чужие! Мы дети Земли, и они тоже! - воскликнула Нея Холли.
- Около двух тысячелетий они шли сами, без нас. И у нас нет
чести и права теперь рассматривать тормансиан как своих,- резко
возразила Тивиса.
- Может ли биолог и антрополог судить столь поверхностно? -
поморщилась Эвиза Танет.- Две тысячи лет без нас, а миллионы с нами и
весь последний, самый трудный путь от варварства и феодализма до ЭМВ.
Все жертвы, кровь, слезы и горе великого пути с нами! Какие же они
чужие? Разве вы забыли, что человек - это кульминация трех миллиардов
лет естественного отбора, слепой игры на выживание, инферно, завесу
над которым впервые приподнял Дарвин. Мы связаны через гены
исторической преемственностью со всей животной жизнью нашей планеты,
и, следовательно, тормансиане тоже. Разве мы можем отказаться от своих
корней, как то по неизвестным нам причинам сделали предки современных
обитателей Ян-Ях? Давно уже, как и мы, они знали, что человек погружен
в неощутимый океан мысли, накопленной информации, который великий
ученый ЭРМ Вернадский назвал ноосферой. В ноосфере - все мечты,
догадки, вдохновенные идеалы тех, кто давно исчез с лица Земли,
разработанные наукой способы познания, творческое воображение
художников, писателей, поэтов всех народов и веков. Мы знаем, что
человек Земли в своей психике почерпнул огромную силу, реализовавшуюся
в построении коммунистического общества: удивление и преклонение перед
красотой, уважение, гордость, творческую веру в нравственность, не
говоря уже об основе основ - любви. То, что тормансиане прервали эту
преемственность,- ненормально. Нет ли здесь нарушения первого закона
Великого Кольца - свободы информации? Если есть, то, вы знаете, мы
полномочны на самое суровое вмешательство...
- Убедительно! - сказал Соль Саин.
- И все же это не оправдание методов древности! - сказал Тор
Лик.
- Не оправдание, я уже сказала,- ответила Фай Родис.- Но
представим себе чашу весов. Бросим на одну возможность помочь целой
планете, а на другую - лживую комедию, разыгранную мною. Что
перевесит?
- Нечего спорить,- согласилась Мента Кор,- но существо дела не в
соотношении добра и зла, горя и радости, которые, как мы знаем,
абсолютны лишь в мере, а не в сравнении. Зерно опасности здесь, как
понимаю, в уровне поступка, ибо, ступив на путь лжи и запугивания, где
определить меру и ту грань, дальше которой нельзя идти, не падая?
- Мента, вы очень точно выразили общее мнение, - сказала
внезапно появившаяся в зале Чеди Даан, - ложь вызовет ответную ложь,
испуг - ответные попытки устрашения, для преодоления которых нужны
новые обманы и застращивания, и все покатится вниз неудержимой лавиной
ужаса и горя.
- Я убеждена, что сущность противоречия вы формулируете
правильно, но эти последние ступени пока далекая абстракция,- сказала
Фай Родис.
Синий глазок потух. Планета Ян-Ях вызывала "Темное Пламя".
Засветились экраны на корабле и в Обители Совета Четырех.
Чойо Чагас сидел, неестественно прямо, скрестив на груди руки, и
смотрел на землян в упор.
- Я разрешаю посещение планеты и приглашаю быть моими гостями.
Через сутки будет подготовлено и указано место посадки корабля.
Фай Родис, встав, поклонилась, вложив в это движение едва
заметное кокетство и женскую насмешливость.
- Благодарю вас от имени Земли и моих спутников. Спешить с
посадкой нет необходимости. Мы должны пройти иммунизацию, чтобы не
занести вам тех болезнетворных начал, против которых у вас нет
антител, и создать иммунитет для себя. Теперь, получив разрешение, мы
возьмем пробы земли, воды и воздуха...
- Не садясь?
- Да, для этого есть аппараты - у нас их зовут чиркающими
ракетами. Думаю, что дней через десять мы будем готовы к посадке.
Кроме того...- Фай Родис на секунду запнулась.
- Кроме того? - остро блеснули глаза Чойо Чагаса.
- Я вызову второй звездолет. Он будет обращаться по высокой
орбите вокруг Ян-Ях, ожидая нас,- на случай аварии нашего звездолета.
- Неужели водители кораблей Земли так неискусны? - раздраженно
сказал Чойо Чагас, в то время как члены Совета Четырех обменялись
обескураженными взглядами.
- Путешественники космоса, или бродяги вселенной, как назвали
нас Стражи Неба, должны быть готовы к любым случайностям,- подчеркнула
последнее слово Фай Родис.
Владыка Торманса нехотя кивнул, и телеаудиенция окончилась.
ГЛАВА IV. ОТЗВУК ИНФЕРНО
Громада "Темного Пламени"
приблизилась к поверхности планеты.
Скорость облета возрастала, и разреженный на высоте в сотни километров
воздух оглушительно ревел за неуязвимыми стенками корабля, надежно
защищенными и от перегрева, и от любой радиации. Этот звук чудовищной
силы улавливали звукозонды Торманса. Оказывается, и здесь знали
приборы, записывавшие звуковую хронику неба. Усилители донесли этот
однообразный, резкий, как сигнал опасности, вопль до кабинетов
ученых-наблюдателей, до высоких башен Стражей Неба и просторных
апартаментов правителей, возвещая о приближении незваного гостя,
пугающего и привлекательного.
Без устали трудились техники звездолета, вычисляя программы и
закладывая их в тупомордые трехглазые чиркающие ракеты. Вскоре пачки
спиральных трубок, зачехленные в пятиметровые рыбообразные оболочки,
оторвались от корабля, описали громадные параболы и коснулись
поверхности планеты в заранее установленных местах. Одна чиркнула по
волнам океана, другая пронеслась в его глубинах, третья вспорола гладь
реки, последующие пропахали поля, реки и зеленые зоны в разрешенных
тормансианами местах. И, снова поднявшись на высоту облета, ракеты
прилипали к бортам "Темного Пламени", неся для его лабораторий
биологические пробы воды, земли и воздуха чужой планеты.
Нея Холли, Эвиза Танет и Тивиса Хенако третьи сутки не смыкали
глаз. Под унылое пение ультрацентрифуг они не отходили от протонных
микроскопов и термостатов с бесчисленными сериями бактериальных и
вирусных культур. Аналитические компараторы сравнивали токсины
вредоносных микробов Земли и Торманса и выводили длинные формулы
иммунологических реакций, чтобы нейтрализовать доселе незнаемые
болезнетворные начала. Иммунизацию получали в равной степени как
намеченные к высадке, так и остающиеся в корабле. Весь экипаж состоял
из тяжело дышавших людей с пылающими лицами и лихорадочным блеском
глаз. Тор Лика и Менту Кор пришлось даже погрузить в гипнотический
сон, так как сила реакции организма потребовала исключить всякую
деятельность.
И все же через несколько дней Эвиза Танет объявила, что она
недовольна результатами и не может гарантировать полноценной защиты.
- Какой срок достижения полноценности? - спросила ее Фай Родис.
Немного сконфуженная, Эвиза задумалась.
- Я ожидала встретить здесь обычный комплекс. Ведь тормансиане
привезли с Земли в своих кишечниках ту же самую бактериальную флору,
без которой не можем существовать и мы. Если они не были уничтожены
местными микробами, а, наоборот, процветали, это означает, что земные
бактерии и вирусы подавили первобытный микромир Торманса. Однако
обнаружены два необыкновенных болезнетворных вируса. Они могли
возникнуть только в условиях чрезвычайной скученности людей. Сейчас
ничего похожего на Тормансе мы не наблюдаем.
- Это косвенное подтверждение былой перенаселенности планеты,-
сказала Фай Родис,- но нам нужно спуститься на Торманс как можно
скорее.
- Необходимая перестройка наших защитных реакций произойдет вряд
ли раньше, чем через два месяца,- заявила Эвиза Танет таким тоном, как
будто она была виновата в невозможности провести иммунизацию скорее.
Фай Родис улыбнулась ей.
- Что же делать! Хочется быть полноправным гостем новой земли, и
почти никогда это не удается. Всегда случаются обстоятельства, которые
торопят, не позволяют ждать. Многие рассказывали о незабываемом
чувстве встречи с новой и безопасной планетой. Выходишь из корабля на
чистейший воздух, под новое солнце и, словно дитя, бежишь по ласковой
девственной почве. Буйное желание сбросить одежду и погрузиться всем
существом в свежесть кристально чистого мира. Чтобы босые ноги ступали
по мягкой траве, чтобы ветер и солнце, касаясь обнаженной кожи,
передавали ей все ноты изменчивого дыхания природы. И столь немногим
из сотен тысяч путешественников на иные миры удавалось испытать это!
- Значит, скафандры? - спросила Нея Холли.
- Да! Как ни жаль! Потом, когда закончится иммунизация, мы
снимем их. Без шлемов, только с биофильтрами - и это уже удача! Зато
мы будем готовы в три-четыре дня.
- Может быть, это к лучшему,- сказала Нея Холли.- Анализ воды
Торманса показал некоторые структурные отличия от земной. Первое время
все будут ослаблены привыканием к новой воде.
- Разве важно, какая вода? - спросила Фай Родис.- Простите, я
знаю так мало. Если вода чиста и лишена вредных примесей?
- Простим историку древнее заблуждение,- улыбнулась Эвиза.- Наши
предки долго считали воду просто водой, соединением водорода и
кислорода, и вовсе не умели ее анализировать. Оказалось, что вода
имеет сложную физико-химическую структуру с участием многих элементов.
Тысячи видов воды, полезной, вредной, нейтральной, хотя в простом
анализе одинаковой и совершенно чистой, встречаются в ключах, речках и
озерах Земли. Торманс - другая планета, с иным характером общего
круговорота воды, эрозии и минерального насыщения. Мы нашли, что эта
вода в среднем может сказаться на нас некоторым угнетением нервной
системы. Против него я подобрала таблетки ИГН-102. Только не забывайте
бросать их в любую жидкость для питья или еды.
- Итак, скафандры,- вмешался молчавший до сих пор Гриф Рифт,- у
нас будет одно преимущество...
- В случае опасности? - Эвиза наклонила голову, метнув косой
взгляд на Чеди Даан.
- Догадка верна. Скафандр не поддается ни ножу, ни пуле, ни
пиролучу,- подтвердил Рифт.
- Но голова, самая ценная часть тела, без шлема поддается,-
весело возразила Фай Родис.
Чеди Даан пристально взглянула на Родис, как будто удивляясь ее
оживлению. Действительно, сдержанная, немного суровая предводительница
экспедиции сейчас, накануне испытания, будто стала другой.
- Но как же с планом Чеди? - спросил Гэн Атал.
- Его придется осуществить позднее, после акклиматизации,-
ответила Фай Родис.
Чеди только плотнее сжала губы и отвернулась к большой карте
Торманса, растянутой над входом в круглый зал.
- Чеди, мне сейчас пришло в голову,- окликнула ее Эвиза Танет,-
вы чувствительно отнеслись к комедии, разыгранной Фай Родис и Оллой
Дез. Но не думаете ли вы, что намерение слиться с народом Ян-Ях,
маскируясь под девушку Торманса, тоже содержит элемент обмана?
Смотреть чужими глазами на открытое вам, как природной тормансианке?
Не подглядывание ли это?
- Я... да... нет, я представляла это с другой стороны. Просто
стать ближе к ним, живя одинаковой жизнью, испытывая одни трудности и
радости, беды и опасности!
- Но имея возможность в любой момент вернуться к своим? Обладая
могуществом человека ЭВР? И счастьем возвратиться в прекрасный мир
Земли? - наступала Эвиза.
Чеди оглянулась на Родис по давней привычке оценивать реакцию
своего идеала, но зеленые глаза Родис смотрели на нее серьезно и
непроницаемо.
- Тут двойственность,- начала Чеди,- и я думала о более важном.
- Для кого? - Эвиза была немилосердна, как исследователь.
- Для нас. А им,- Чеди показала на карту Торманса,- не будет
никакого вреда. Ведь мы делаем это, чтобы не ошибиться, чтобы знать,
как и чем помочь.
- Прежде надо узнать, следует ли! - сказал Гриф Рифт.- Может
оказаться...
Ослепительная вспышка рыжего огня блеснула за окном прямого
наблюдения. Звездолет вздрогнул. Гэн Атал мгновенно исчез в лифте, а
Гриф Рифт и Див Симбел бросились к дублерам пилотского пульта.
Еще вспышка, еще одно легкое содрогание корпуса "Темного
Пламени". Включенные звукоприемники донесли чудовищный грохот,
заглушивший однообразный вопль рассекаемой атмосферы.
Люди побежали на места аварийного расписания и замерли у
приборов, еще не отдавая себе отчета в случившемся. Звездолет
продолжал мчаться сквозь тьму на ночной стороне планеты. До
терминатора осталось не больше получаса. Зазвенели серебряные
колокольчики сигнала "опасности нет". Рифт и Симбел спустились из
пилотской кабины, а Гэн Атал - из поста броневой защиты.
- Что это было? Нападение? - встретила их Фай Родис.
- Очевидно,- угрюмо кивнул Гриф Рифт.- Вероятно, стреляли
ракетами. Предвидя такую возможность, мы с Гэн Аталом держали
включенным внешнее отражательное поле, хотя оно вызывает ужасный шум в
атмосфере. Звездолет не получил ни малейшего повреждения. Как будем
отвечать?
- Никак! - твердо сказала Фай Родис.- Сделаем вид, что мы ничего
не заметили. Они знают по вспышкам, что попали оба раза, и убедятся в
полной несокрушимости нашего корабля. Убеждена, что других попыток не
будет.
- Пожалуй, верно,- согласился Гриф Рифт,- но поле мы оставим -
пусть лучше воет, чем рисковать всем от трусливого вероломства.
- Теперь я еще больше стою за скафандры,- сказала Эвиза.
- И со шлемами НП,- отозвался Рифт.
- Шлемов не нужно,- возразила Фай Родис.- Тогда не будет
контакта с жителями планеты и наша миссия принесет ничтожную пользу.
Этот риск придется принять.
- Вряд ли шлемы послужат надежной защитой,- пожала великолепными
плечами Эвиза Танет.
Нападения на звездолет не повторялись. "Темное Пламя" перешел на
высокую орбиту и выключил двигатели. На корабле ни на минуту не
прекращали готовиться к высадке. Биологические фильтры самым
тщательным образом подгонялись в нос, рот и уши семерых "десантников".
Личные роботы-спутники СДФ настраивались на индивидуальные биотоки.
Название СДФ от первых букв латинских слов: "слуга, защитник,
носильщик" - определяло название машины. Больше всего заботы, как
обычно, требовали скафандры. Они изготовлялись специальным институтом
из тончайших слоев молекулярно перестроенного металла, изолированного
подкладкой, не раздражающей кожу. Несмотря на невероятную - для
техники даже недавнего прошлого - прочность и термонепроницаемость,
толщина скафандра измерялась долями миллиметра, и он внешне не
отличался от тончайшего гимнастического костюма с высоким воротником,
плотно облегающего все тело. Человек, одетый в такой костюм, походил
на металлическую статую, только гибкую, живую и теплую.
Выбирая цвета скафандров, Олла Дез старалась каждого участника
высадки, особенно женщин, представить наиболее эффектно.
Фай Родис, не задумываясь, выбрала черный с синим отливом, цвета
воронова крыла, который очень подходил к ее черным волосам, твердым
чертам лица и зеленым глазам. Эвиза попросила придать металлу
серебристо-зеленый цвет ивового листа. Она решила не менять
темно-рыжего оттенка своих волос и топазовых кошачьих глаз. Черный
пояс и черная отделка воротничка еще резче выделяли пламя ее волос.
Чеди Даан выбрала пепельно-голубой, с глубоким отливом земного
неба и серебряной отделкой, а Тивиса без колебаний взяла
темно-гранатовый, с розовым поясом, гармонировавший с ее оливковой
кожей и мрачноватыми карими глазами.
Мужчины хотели было надеть одинаковые серые скафандры, но,
подчиняясь настояниям женщин, выбрали себе металлическую броню более
красивых цветовых сочетаний.
Фай Родис задумчиво рассматривала лица спутников. Они выглядели
бледными по сравнению со смуглыми обитателями планеты Ян-Ях, и она
посоветовала всем принять пилюли загара.
- Может быть, нам следует переменить и цвет глаз, сделать их
непроницаемо черными, как у тормансиан? - спросила Эвиза.
- Нет, зачем же? - возразила Родис.- Пусть они будут такие, как
есть. Только сделаем их еще ярче. Это можно, Эвиза? Несколько лет
назад были в моде "звездчатые" глаза.
- При условии, что у меня будет четыре дня для серии химических
стимуляций!
- Четыре дня будет, сделайте всем нам лучистые глаза,
напоминающие звезды, и пусть видят землянина издалека, в любой толпе!
- Интересно, какие глаза больше всего любили наши далекие предки
во времена, когда еще не умели произвольно менять их цвет? - сказала
Олла Дез.- Фай знает, например, вкусы ЭРМ.
- Если говорить о вкусах этой эры, то они были очень изменчивы,
неясны и необоснованны. Но почему-то в те времена красота требовалась
преимущественно от женщин. Произведения литературы, фото, фильмы
перечисляют женские достоинства и почти не говорят о мужских.
- Неужели наши далекие сестры были такими постыдно
неразборчивыми? - возмутилась Олла.- Наследство тысячелетий военного
патриархата!
- Изобилие столь интересующих вас повелителей,- улыбнулась
Родис,- но вернемся к глазам. На первом месте находились мои -
чисто-зеленые глаза, и это вполне естественно по биологическим законам
здоровья и силы.
- А кто из нас на втором месте?
- Чеди. Синие или фиалковые, яркого оттенка. Дальше по
нисходящей шли серые, потом карие и голубые. Очень редкими были, а
потому и высоко ценились топазовые глаза, как у Эвизы, или золотистые,
как у Оллы, но они считались зловещими, потому что походили на глаза
хищных животных: кошек, тигров, орлов.
- А для мужчин был какой-нибудь критерий? - спросила Эвиза.
- Зеленых глаз у них, видимо, не было, да, судя по литературе, и
синих тоже,- пожала плечами Родис.- Чаще всего упоминаются серые, как
сталь, или голубые, как лед,- признак сильных, волевых натур,
настоящих мужчин, подчиняющих себе других, всегда готовых пустить в
ход кулаки или оружие.
- По этому признаку следует бояться Гриф Рифта и Вир Норина,-
рассмеялась Эвиза.
- Но если Гриф Рифт действительно командир, то Вир Норин слишком
мягок, даже для мужчины ЭВР,- возразила Олла Дез.
- Глаза глазами, а все же придется надевать этот металл,-
вздохнула Эвиза Танет,- и надолго расстаться с ощущением своей кожи,-
и она провела ладонью по плечу и голой руке извечным жестом человека,
с детства обученного тщательному уходу за телом.
- Начнем. Кто будет ассистировать - вы, Олла, и Нея?
- Без Неи никак,- ответила Олла Дез.
- Тогда зовите ее,- и Фай Родис первая шагнула через порог в
камеру биологического контроля.
Процесс одевания был долог и неприятен. Прошло немалое время,
пока все семеро собрались в круглом зале. Чеди Даан еще ни разу не
надевала скафандра и должна была постепенно привыкнуть к ощущению
двойной кожи. Она не могла отвести глаз от Фай Родис - таким
воплощением красоты сильного женского тела казалась она в черной
броне, оттенявшей бледность ее лица и прозрачность зеленых глаз.
На поясе каждого укрепили овальную коробочку для деструкции
продуктов метаболизма, на плечах поблескивали полоски приборов
видеозаписи и треугольные зеркальца кругового обзора. На правую руку
надели второй сигнальный браслет - для связи с кораблем через
персонального робота, а в ложбинке между ключиц поместили цилиндр
воздушного обдува. Время от времени между телом и скафандром от плеч
до ступней пробегала воздушная волна, создавая приятное ощущение
легкого массажа. Воздух выходил через клапаны на пятках, а со стороны
казалось, будто на металлическом теле перекатываются могучие мускулы.
Фай Родис оглядывала товарищей, так странно отдалившихся и
недоступных в холодном блеске облегающего металла...
- И вы собираетесь в таком виде предстать перед тормансианами? -
раздался позади голос Гриф Рифта.
Родис вдруг осознала, что ее беспокоило.
- Ни в коем случае! - повернулась она к Рифту.- Мы, женщины,
наденем обычные короткие юбочки тропической зоны, накинем пелеринки.
- Может быть, лучше рубашки, как у тормансианок? - спросила
Тивиса, стеснявшаяся внешней открытости скафандра.
- Попробуем, может быть, они окажутся удобнее,- согласилась
Родис.
- А я стою за тропический костюм для мужчин,- сказал Вир Норин.
- Шорты годятся, но рубашка без рукавов привлечет внимание к
"металлическим" рукам,- возразил Гриф Рифт.- Тормансианские рубашки
удобнее и для мужчин.
- Как странно, что на Тормансе, на улицах и дома, люди
закутывают себя в одежду. Но на сценах, в громадных залах общественных
зрелищ или в телепередачах они едва одеты,- заметила Олла Дез.
- Действительно, тут нелепое противоречие - одно из многих,
какие нам предстоит разгадать,- сказала Родис.
- Может быть, зрелища подобного рода потому и привлекательны для
них, что тормансиане обычно одеты с головы до ног,- догадалась Чеди.
- Это простое и вероятное объяснение наверняка ошибочно: судя по
законам психики, все гораздо сложнее,- закончила Родис дискуссию.
После первого же сеанса магнитной стимуляции, проведенного
Эвизой, "десантники" разошлись, чувствуя себя в броне непривычно
связанными и отчужденными. Они должны были привыкать к ней в
оставшиеся до посадки дни. Тончайшая металлическая пленка, по
существу, нисколько не стеснявшая движений, стала незримой стеной
между ними и остающимися на корабле. Все как будто бы оставалось
прежним, но уже не было единодушного "мы" в обсуждении ближайших
планов - появились "они" и "мы".
На сигнал готовности звездолета с главной обсерватории Стражей
Неба последовало указание о месте посадки. "Темное Пламя" должен был
сесть на широкий пологий мыс на южном берегу экваториального моря,
приблизительно в трехстах километрах от столицы. Увеличенные снимки
этого места показали унылый, поросший высоким темным кустарником вал,
вклинившийся в серо-зеленое море. И местность, и море казались
безлюдными, что вызвало опасения среди остающихся в звездолете.
- Безлюдье,- основное условие для посадки ЗПЛ. Мы предупредили
Совет Четырех,- напомнил товарищам Гриф Рифт.
- Могли бы выбрать место поближе к городу,- сказала Олла Дез.-
Все равно они не позволили выходить всем.
- Вы забываете, Олла,- невесело сказала Родис,- близ города было
бы очень трудно удержать любопытных. А здесь они поставят вокруг
охрану, и никто из жителей Торманса не подойдет к нашему кораблю.
- Подойдут! Я позабочусь об этом! - с неожиданной горячностью
вмешался Гриф Рифт.- Я пробью кустарник экранирующим коридором,
который будет открываться звуковым паролем. Место входа я передам Фай
по видеолучу. И вы сможете посылать к нам гостей, желанных,
разумеется.
- Будут и нежеланные,- заметила Родис.
- Не сомневаюсь. Нея замещает Атала, и мы с ней отразим любую
попытку. Надо быть начеку. После неудачи с ракетами они попробуют
что-нибудь другое.
- Не раньше, чем убедятся в том, что второй звездолет, о котором
я говорила, не придет. До тех пор вы будете в безопасности -
три-четыре месяца, возможно, и больше. Как и мы,- тише добавила Родис.
Гриф Рифт положил руку на плечо в теплом черном металле,
заглянул в печальные и бесстрашные глаза.
- Вы сами определили срок вашего возвращения на корабль, Родис.
И его лучше сократить, а не удлинять.
- Я понимаю вашу тревогу, Рифт...
- Представьте, что вы встретите стену глухого, абсолютного
непонимания и ее не удастся пробить. Разве дальнейшее пребывание будет
оправдано? Слишком велик риск.
- Не могу поверить, что можно отвергнуть знания Земли. Ведь это
дверь в беспредельное и ясное будущее из их жизни - короткой,
мучительной и, я боюсь, темной,- возразила Родис.
- Чувство необходимости жертвы - самое архаическое в человеке,
проходящее через все религии в истории древних обществ. Умилостивить
неведомую силу, смягчить божество, придать долговечность хрупкой
судьбе. От закапывания людей на алтарях перед боем, охотой, для урожая
или основания построек, от колоссальных гекатомб вождей, царей,
фараонов до невообразимых избиений во имя бредовых политических и
религиозных идей, национальной розни. Но мы, познавшие меру, творцы
великих охранительных устройств общества для уничтожения горя и жертв,
- неужели мы не расстались еще с этой древней чертой психики?
Фай Родис ласково провела пальцами по волосам Грифа.
- Если мы вторгаемся в жизнь Торманса, применяя древние методы -
столкновение силы с силой, если мы нисходим до уровня их представлений
о жизни и мечте... - Родис умолкла.
- Тем самым принимаем и необходимость жертвы. Так?
- Так, Рифт...
Только Родис вошла в свою каюту, как ее сигнальный браслет
вспыхнул - Чеди Даан, некоторое время избегавшая встречи с ней один на
один, просила разрешения прийти.
- Видимо, я очень тупая,- заявила Чеди, едва переступив порог,-
я так мало знаю о великой сложности жизни...
Фай Родис слегка пожала горячие руки девушки, обрамленные на
запястьях серебряными кольцами скафандра, любуясь ее начавшим смуглеть
лицом в рамке пепельно-русых волос.
- Не надо казниться, Чеди! Главное всегда и везде - не совершать
поступка, продиктованного ошибочным мнением. Кто не путался в,
казалось бы, неразрешимых противоречиях? Даже боги древних верований
были подвержены этому. Только природа обладает неограниченной
жестокостью, чтобы решать противоречия слепым экспериментом за счет
всего живущего!
Они сели на диван. Чеди вопросительно посмотрела на Родис.
- Расскажите мне о теории инферно,- после некоторого колебания
попросила она и поспешно добавила: - Мне очень важно знать.
Родис задумчиво прошлась по каюте и, остановившись у стеллажа
микробиблиотеки, провела пальцами по зеленым пластинкам кодовых
обозначений.
- Теория инфернальности - так говорят издавна. На самом же деле
это не теория, а свод статистических наблюдений на нашей Земле над
стихийными законами жизни и особенно человеческого общества. Инферно -
от латинского слова "нижний, подземный", оно означало ад. До нас дошла
великолепная поэма Данте, который, хотя писал всего лишь политическую
сатиру, воображением создал мрачную картину многоступенчатого инферно.
Он же объяснил понятную прежде лишь оккультистам страшную суть
наименования "инферно", его безвыходность. Надпись: "Оставь надежду
всяк сюда входящий" - на вратах ада отражала главное свойство
придуманной людьми обители мучений. Это интуитивное предчувствие
истинной подоплеки исторического развития человеческого общества - в
эволюции всей жизни на Земле как страшного пути горя и смерти - было
измерено и учтено с появлением электронных машин. Пресловутый
естественный отбор природы предстал как самое яркое выражение
инфернальности, метод добиваться улучшения вслепую, как в игре, бросая
кости несчетное число раз. Но за каждым броском стоят миллионы жизней,
погибавших в страдании и безысходности. Жестокий отбор формировал и
направлял эволюцию по пути совершенствования организма только в одном,
главном, направлении - наибольшей свободы, независимости от внешней
среды. Но это неизбежно требовало повышения остроты чувств - даже
просто нервной деятельности - и вело за собой обязательное увеличение
суммы страданий на жизненном пути.
Иначе говоря, этот путь приводил к безысходности. Происходило
умножение недозрелого, гипертрофия однообразия, как песка в пустыне,
нарушение уникальности и неповторимой драгоценности несчетным
повторением... Проходя триллионы превращений от безвестных морских
тварей до мыслящего организма, животная жизнь миллиарды лет
геологической истории находилась в инферно.
Человек, как существо мыслящее, попал в двойное инферно - для
тела и для души. Ему сначала казалось, что он спасется от всех
жизненных невзгод бегством в природу. Так создавались сказки о
первобытном рае. Когда стало яснее строение психики человека, ученые
определили, что инферно для души - это первобытные инстинкты, плен, в
котором человек держит сам себя, думая, что сохраняет
индивидуальность. Некоторые философы, говоря о роковой неодолимости
инстинктов, способствовали их развитию и тем самым затрудняли выход из
инферно. Только создание условий для перевеса не инстинктивных, а
самосовершенствующихся особей могло помочь сделать великий шаг к
подъему общественного сознания.
Религиозные люди стали проповедовать, что природа,
способствующая развитию инстинктов,- от воплощения зла, давно
известного под именем Сатаны. Ученые возражали, считая, что процесс
слепой природной эволюции направлен к освобождению от внешней среды и,
следовательно, к выходу из инферно.
С развитием мощных государственных аппаратов власти и угнетения,
с усилением национализма с накрепко запертыми границами инферно стали
создаваться и в обществе.
Так путались и в природных, и в общественных противоречиях, пока
Маркс не сформулировал простого и ясного положения о прыжке из царства
необходимости в царство свободы единственно возможным путем - путем
переустройства общества.
Изучая фашистские диктатуры ЭРМ, философ и историк пятого
периода Эрф Ром сформулировал принципы инфернальности, впоследствии
подробно разработанные моим учителем.
Эрф Ром заметил тенденцию всякой несовершенной социальной
системы самоизолироваться, ограждая свою структуру от контакта с
другими системами, чтобы сохранить себя. Естественно, что стремиться
сохранять несовершенное могли только привилегированные классы данной
системы - угнетатели. Они прежде всего создавали сегрегацию своего
народа под любыми предлогами - национальными, религиозными, чтобы
превратить его жизнь в замкнутый круг инферно, отделить от остального
мира, чтобы общение шло только через властвующую группу. Поэтому
инфернальность неизбежно была делом их рук. Так неожиданно
реализовалось наивно-религиозное учение Мани о существовании
направленного зла в мире - манихейство. На самом деле это была
совершенно материальная борьба за привилегии в мире, где всего не
хватало.
Эрф Ром предупреждал человечество не допускать мирового
владычества олигархии - фашизма или государственного капитализма.
Тогда над нашей планетой захлопнулась бы гробовая крышка полной
безысходности инфернального существования под пятой абсолютной власти,
вооруженной всей мощью страшного оружия тех времен и не менее
убийственной науки. Произведения Эрф Рома, по мнению Кин Руха, помогли
построению нового мира на переходе к Эре Мирового Воссоединения.
Кстати, это Эрф Ром первый подметил, что вся природная эволюция жизни
на Земле инфернальна. Об этом же впоследствии так ярко написал Кин
Рух.
Родис привычно набрала шифр, и небольшой квадрат библиотечного
экрана засветился. Знакомый облик Кин Руха возник в желтой глубине,
вперяя в зрительниц поразительно острые и белесоватые глаза. Ученый
повел рукой и скрылся, продолжая говорить за кадром.
А на экране появилось усталое, печальное и вдохновенное лицо
старого мужчины с квадратным лбом и высоко зачесанными седыми легкими
волосами. Кин Рух пояснил, что это древний философ Алдис, которого
прежде отождествляли с изобретателем морского сигнального фонаря.
Трудно разобраться в именах народов, у которых фонетика не совпадала с
орфографией, произношение же было утрачено в последовавшие века, что
особенно сказалось на распространенном в ЭРМ английском языке.
Алдис, заметно волнуясь и задыхаясь от явной сердечной болезни,
говорил: "Беру примером молодого человека, потерявшего любимую жену,
только что умершую от рака. Он еще не ощущал, что он жертва особой
несправедливости, всеобщего биологического закона, беспощадного,
чудовищного и цинического, нисколько не менее зверских фашистских
"законов". Этот нестерпимый закон говорит, что человек должен
страдать, утрачивать молодость и силы и умирать. Он позволил, чтобы у
молодого человека отняли все самое дорогое, и не давал ему ни
безопасности, ни защиты, оставляя навсегда открытым для любых ударов
судьбы из тени будущего! Человек всегда неистово мечтал изменить этот
закон, отказываясь быть биологическим неудачником в игре судьбы по
правилам, установившимся миллиарды лет тому назад. Почему же мы должны
принимать свою участь без борьбы?.. Тысячи Эйнштейнов в биологии
помогут вытащить нас из этой игры, мы отказываемся склонить голову
перед несправедливостью природы, прийти к согласию с ней". Кин Рух
сказал: "Трудно ясней сформулировать понятие инферно для человека.
Видите, как давно поняли его принципы люди? А теперь..."
На экране возникла модель земного шара, многослойный прозрачный
сфероид, освещенный изнутри. Каждый участок его поверхности был
крохотной диорамой, бросавшей стереоскопическое изображение прямо на
зрителя как бы из безмерной дали. Вначале загорались нижние слои шара,
оставляя прозрачными и немыми верхние. Постепенно проекция поднималась
все выше к поверхности. Перед зрителем проходила наглядно история
Земли, запечатленная в геологических напластованиях. Эта обычная
демонстрационная модель была насыщена невиданным ранее Чеди
содержанием. Кин Рух объявил, что построил схему эволюции животных по
данным Эрф Рома.
Каждый вид животного был приспособлен к определенным условиям
жизни, экологической нише, как назвали ее биологи еще в древности.
Приспособление замыкало выход из ниши, создавая отдельный очаг
инферно, пока вид не размножался настолько, что более не мог
существовать в перенаселенной нише. Чем совершеннее было
приспособление, чем больше преуспевали отдельные виды, тем страшнее
наступала расплата.
Загорались и гасли разные участки глобуса, мелькали картины
страшной эволюции животного мира. Многотысячные скопища
крокодилообразных земноводных, копошившихся в липком иле в болотах и
лагунах; озерки, переполненные саламандрами, змеевидными и
ящеровидными тварями, погибавшими миллионами в бессмысленной борьбе за
существование. Черепахи, исполинские динозавры, морские чудовища,
корчившиеся в отравленных разложением бухтах, издыхавшие на истощенных
бескормицей берегах.
Выше по земным слоям и геологическому времени появились миллионы
птиц, затем гигантские стада зверей. Неизбежно росло развитие мозга и
чувств, все сильнее становился страх смерти, забота о потомстве, все
ощутительнее страдания пожираемых травоядных, в темном мироощущении
которых огромные хищники должны были представлять подобие демонов и
дьяволов, созданных впоследствии воображением человека. И царственная
мощь, великолепные зубы и когти, восхищавшие своей первобытной
красотой, имели лишь одно назначение - рвать, терзать живую плоть,
дробить кости.
И никто и ничто не могло помочь, нельзя было покинуть тот
замкнутый круг инфернальности, болото, степь или лес, в котором
животное появилось на свет в слепом инстинкте размножения и сохранения
вида... А человек, с его сильными чувствами, памятью, умением понимать
будущее, вскоре осознал, что, как и все земные твари, он приговорен от
рождения к смерти. Вопрос лишь в сроке исполнения и том количестве
страдания, какое выпадет на долю именно этого индивида. И чем выше,
чище, благороднее человек, тем большая мера страдания будет ему
отпущена "щедрой" природой и общественным бытием - до тех пор, пока
мудрость людей, объединившихся в титанических усилиях, не оборвет этой
игры слепых стихийных сил, продолжающейся уже миллиарды лет в
гигантском общем инферно планеты...
Вот почему первое понимание инфернальности жизни прежде
приносило столько психических надломов и самоубийств в самом
прекрасном возрасте - восемнадцати - двадцати лет.
- Я сопоставила два отрывка из лекций моего учителя,- сказала
Фай Родис,- и теперь вам ясна пресловутая теория инфернальности. "Но
миллионы лет на веру наших "да!" ты отвечаешь - "нет!",
- пропела
Родис, перефразируя одного из своих любимых древних русских поэтов.
- О да!- воскликнула Чеди.- Но можно ли мне будет узнать об
испытаниях, каким себя подвергали некоторые историки?
- Вы, видимо, знаете обо мне больше, чем я полагала,- сказала
Родис, читая ее мысли,- так узнайте еще.
С этими словами она достала звездообразный кристалл мнемозаписи,
именуемый в просторечии "звездочкой", и подала его Чеди.
- Инфернальность стократно усиливала неизбежные страдания
жизни,- сказала она,- создавала людей со слабой нервной системой,
которые жили еще тяжелее,- первый порочный круг. В периоды
относительного улучшения условий страдание ослабевало, порождая
равнодушных эгоистов. С переходом сознания на высшую общественную
ступень мы перестали замыкаться в личном страдании, зато безмерно
расширилось страдание за других, то есть сострадание, забота о всех,
об искоренении горя и бед во всем мире,- то, что ежечасно заботит и
беспокоит каждого из нас. Если уж находиться в инферно, сознавая его и
невозможность выхода для отдельного человека из-за длительности
процесса, то это имеет смысл лишь для того, чтобы помогать его
уничтожению, следовательно, помогать другим, делая добро, создавая
прекрасное, распространяя знание. Иначе какой же смысл в жизни?
Простая истина, понятая до удивления не скоро. Поэтому настоящие
революционеры духа вначале были редки в те древние времена.
Чтобы представить меру личного страдания прошлых времен, мы,
историки, придумали систему испытаний, условно названных ступенями
инфернальности. Это серия не только физических, но и психических
мучений, предназначенных для того, чтобы мы, изучающие историю ЭРМ,
стали бы ближе к ощущениям предков. Мотивация их поступков и
предрассудков сделалась бы понятнее для отдаленных тысячелетиями
светлой жизни потомков.
Чеди Даан сосредоточенно наклонила голову.
- И вы думаете, что здесь, на Тормансе,- инферно? Что крышка
всепланетного угнетения здесь захлопнулась, потому что они не
достигли...
- У них всепланетная олигархия наступила очень быстро из-за
однородности населения и культуры,- пояснила Родис.
Чеди Даан вышла, оглядываясь на неподвижную Фай Родис, унесшуюся
мыслями то ли на неизведанную планету внизу под кораблем, то ли на
бесконечно далекую Землю.
Спустя два часа Чеди явилась снова, с пылающими щеками и
опущенными глазами. Без слов она подала "звездочку", схватила
протянутую руку Родис, приложила ко лбу и внезапно поцеловала. Шепнув:
"Простите меня за все",- она выскочила из каюты, еще неловкая в
скафандре. Родис посмотрела ей вслед, и вряд ли кто-нибудь из экипажа
звездолета мог представить себе столько материнской доброты на лице
начальницы экспедиции.
Впечатление от только что просмотренной "звездочки" взбудоражило
Чеди, затронув какие-то древние инстинкты. В памяти увиденное
наплывало и выступало с болезненной резкостью, как ни хотелось Чеди
поскорее забыть о нем. Зная множество подобных историй из древних книг
и фильмов о прошлом, Чеди представляла себе жестокость прежних времен
отвлеченно.
Сопротивление героев воодушевляло, а само описание их
злоключений даже оставляло смутно приятное чувство безопасности,
невозможности подобного произвола судьбы ни с самой Чеди, ни с кем
иным из всего множества людей на Земле. Учитель психологии объяснял в
школе, что в древности, когда было много голодных и нищих людей, сытые
и обеспеченные любили читать книги и смотреть фильмы о бедных,
умирающих от голода, угнетенных и униженных, чтобы сильнее
прочувствовать свою обеспеченную и спокойную жизнь. Больше всего
сентиментальных книг об ущербных и несчастных людях и, как антитеза к
ним, о неслыханно удачливых героях и красавицах было создано в
неустойчивое, тревожное время ЭРМ. Тогда люди, предчувствуя
неизбежность грозных потрясений в жизни человечества, были рады
каждому произведению искусства, которое могло дать драгоценное чувство
хотя бы временной безопасности: "Пусть это случается с другими, но не
со мной".
Чеди, как и все, проходила закалку физическими трудностями,
работала в госпиталях тяжелых заболеваний - рецидивов расстроенной
наследственности или очень серьезных травм с нередкими случаями
эвтаназии - приговором легкой смерти, на каком бы высоком уровне
развития общество ни находилось.
Но все это было естественной необходимостью жизни, понятной,
преодоленной мудростью и психической закалкой, жизни, ежеминутно
чувствующей свое единство с общим духовным потоком человечества,
стремящегося ко все более высокому будущему. В него не нужно было
верить, как в давно прошедшие времена, настолько реально и зримо оно
предстояло перед уходящим в прошлое. Но то, что увидела Чеди в
"звездочке" Родис, вовсе не походило на горе жизни ЭВР.
Одиночество и беспомощность человека, насильно оторванного от
всего интересного, светлого и дорогого, были так обнажены, что чувство
бесконечной тоски назойливо внедрялось в душу помимо воли Чеди.
Унижение и мучения, каким подвергалось это одинокое, отторгнутое
существо, возвращали человека ЭВР в первобытную ярость, смешанную с
горечью бессилия, казалось бы, немыслимого для человека Земли.
Через испытания Фай Родис Чеди как бы окунулась в атмосферу
душной, бессмысленной жестокости и вражды давно прошедших веков.
Гордое, стальное достоинство женщины ЭВР не сломилось под силой
психологического воздействия, может быть, потому, что перед ней была
Фай Родис - олицетворение всего, к чему стремилась сама Чеди.
Молодая исследовательница человека и общества устыдилась,
вспомнив, как на далекой Земле она не раз подвергала сомнению
необходимость сложных охранительных систем коммунистического общества.
Люди Земли из поколения в поколение затрачивали на них огромные
материальные средства и силы. Теперь Чеди знала, что, несмотря на
неизбежное возрастание доброты, сострадания и нежности, от суммы
пережитых миллионов лет инфернальных страданий, накопленных в генной
памяти, всегда возможно появление людей с архаическим пониманием
доблести, с диким стремлением к власти над людьми, возвышению себя
через унижение других. Одна бешеная собака может искусать и
подвергнуть смертельной опасности сотни людей. Так и человек с
искривленной психологией в силах причинить в добром, ничего не
подозревающем окружении ужасные бедствия, пока мир, давно забывший о
прежних социальных опасностях, сумеет изолировать и трансформировать
его.
Вот почему так сложна организация ПНОИ - психологического
надзора, работающего вместе с РТИ - решетчатой трансформацией индивида
- и непрерывно совершенствуемая Советом Чести и Права. Полная аналогия
с ОЭС - охраной электронных связей космического корабля, только еще
сложнее, многообразнее.
Впервые понятая как следует роль ПНОИ успокоила и ободрила Чеди.
Будто материнская неусыпная забота человечества Земли достала своей
могучей рукой сюда, сквозь витки Шакти и Тамаса. Глубоко вздохнув,
девушка перестала чувствовать металлическую броню и уснула так
спокойно, как не спала с момента приближения к Тормансу.
ГЛАВА V. В САДАХ ЦОАМ
Нея Холли, переселившаяся под купол
звездолета на место Гэн
Атала, проснулась от глухого воя приборов наружного прослушивания. Она
сообразила, что "Темное Пламя" перешел на низкую орбиту, не выключая
защитного поля. На экране внутреннего ТВФ она увидела водителей
звездолета, оживленно беседующих с Фай Родис.
Снижение "Темного Пламени" должно было взбудоражить всю планету.
Возможно было вторичное нападение именно в тот момент, когда земляне
выключат защитное поле. Фай Родис, настаивавшая на выключении поля,
взяла верх. Она убедила пилотов корабля в том, что в олигархическом
государстве обратная связь неминуемо слаба. Пока известие о том, что
поле снято и можно повторить нападение, пробьется к верховному
владыке, "Темное Пламя" успеет опуститься.
Звездолет кружил над планетой Ян-Ях, приноравливаясь к
назначенному месту посадки. Этот вдававшийся в море мыс был слишком
мал для громадного, неповоротливого ЗПЛ. Открыли еще две смотровые
шахты, и земляне не могли оторваться от них, впервые рассматривая
планету на столь близком расстоянии. "Темное Пламя" делал последние
витки на высоте около 250 километров. Немного более плотная, чем у
Земли, атмосфера уже начала нагревать рассекавший ее корабль. Планета
Ян-Ях не казалась голубой, как Земля. Преобладающий оттенок был
фиолетовый, большие озера среди гор выглядели почти черными, с
золотистым отливом, а океаны - густо-аметистовыми. Там, где сквозь
неглубокую воду просвечивали мели, море угрюмо зеленело.
Земляне с грустным чувством вспоминали радостный зеленый оттенок
Тибета, каким они видели его с такой же высоты в последний раз.
Параллельные ребра рассеченных низких гребней, вереницы
теснящихся друг на друга пирамид, лабиринты сухих долин на необозримых
плоскогорьях Ян-Ях казались светло-коричневыми с фиолетовым оттенком.
Местами тонкий растительный покров набрасывал на изрытую и бесплодную
почву шоколадное покрывало. Колоссальные излияния морщинистых
темно-серых лав отмечали область экваториальных разломов. Вокруг этих
мрачных зон почва приобрела кирпичный цвет, а по удалении от лавовых
гор становилась все желтее. Симметричные борозды песчаных дюн
морщинили пустынное побережье, и планета казалась необитаемой.
Лишь присмотревшись, земляне увидели, что вдоль больших рек и в
низменных котловинах, где почва голубела от влажных испарений, большие
площади были разбиты на правильные квадраты. Затем проступили дороги,
зеленые острова городов и огромные бурые пятна подводных зарослей на
морских мелководьях. Облака не дробились пушистыми комочками,
перистыми полосами или рваными ослепительно белыми полями, как на
Земле. Здесь они громоздились чешуйчатыми, зернистыми массами,
скучиваясь над морями хвостового и головного полушарий.
Звездолет пронизала вибрация. Гриф Рифт включил охладители.
Окутанный серебряным облаком корабль ринулся вниз. Экипаж на этот раз
встретил перегрузку торможения не в магнитных камерах, а в
амортизационных креслах и на диванах. И снова, бессознательно соблюдая
незримую грань, семеро одетых в металлическую броню собрались на
диване отдельно от остальных звездолетчиков.
Место и время посадки "Темного Пламени", как потом узнали
земляне, держалось в секрете. Поэтому лишь немногие обитатели планеты
Ян-Ях видели, как громада корабля, внезапно возникшая из глубины неба,
нависла над пустынным мысом. Горячий столб тормозной энергии ударил в
рыхлую почву, подняв пыльный, дымный смерч. Бешено крутящаяся колонна
долго не поддавалась напору морского ветра. Ее жаркое дыхание
распространилось далеко по морю и суше, навстречу спешившим сюда
длинным громыхающим машинам, набитым тормансианами в одинаковых
лиловых одеждах. Они были вооружены - у каждого на груди висели
коробки с торчащими вперед короткими трубками. Застигнутые жарким
дыханием смерча, машины остановились в почтительном отдалении.
Тормансиане всматривались в пылевую завесу, стараясь понять, что это -
благополучный спуск или катастрофа? Постепенно сквозь
серовато-коричневую мглу начал приступать темный купол звездолета,
стоявший так ровно, как будто он опустился на заранее подготовленный
фундамент. К удивлению тормансиан, даже заросли высокого кустарника
вокруг корабля оказались неповрежденными. Пришлось прорубать дорогу,
чтобы пропустить машины с эмблемой четырех змей, предназначенные для
прилетевших.
Непосредственно у самого звездолета растительность была
уничтожена и почва расплавилась, образовав гладкую кольцевую площадку.
Внезапно основание звездолета утонуло в серебряном облаке. На
тормансиан повеяло холодом. Через несколько минут почва остыла. В
корабле открылись два круглых люка, напоминавших широко расставленные
громадные глаза. Выпуклые полированные поверхности их загорелись
зловещим отблеском в лучах красного светила, пробившихся сквозь клубы
редеющей пыли. Тормансиане в лиловом, пробиравшиеся полукольцом через
кустарник, остановились, оглядываясь на застрявшие позади машины.
Оттуда по цепи передали распоряжение не подходить ближе. Нечеловечески
мощный вздох пронесся над мысом. Спиральное движение воздуха закрутило
листья, куски обуглившихся веток и осевшую пыль, вознося их высоко к
фиолетовому небосводу. Ветер подхватил и отнес мусор в пустынное море.
Без промедления над кольцеобразным выступом основания купола корабля
расползлись в стороны толстые броневые плиты. Выдвинулась массивная
труба, диаметром больше человеческого роста. На конце ее изящно и
бесшумно развернулся веер из металлических балок, под которым
опустилась на почву прозрачная клетка подъемника. Затаив дыхание,
жители Торманса смотрели на эту блестящую, как хрусталь, коробку.
Фай Родис, шедшая впереди по трубчатой галерее, взглядом
прощалась с остающимися членами экипажа. Они выстроились в ряд и,
стараясь скрыть тревогу, провожали уходящих улыбками и ласковыми
пожатиями.
У рычагов подъемника стоял Гриф Рифт. Он задержал металлический
локоть Родис, шепнув с непривычной для него мягкостью:
- Фай, помните, я готов все взять на себя! Я сотру их город с
лица планеты и разрою его на глубину километра, чтобы выручить вас!
Фай Родис обняла командира за крепкую шею, привлекла к себе и
поцеловала.
- Нет, Гриф, вы никогда не сделаете этого!
В этом "никогда" было столько силы, что суровый звездолетчик
покорно наклонил голову...
Перед жителями планеты Ян-Ях появилась женщина в костюме черного
цвета, похожем на те, которые были разрешены лишь высшим сановникам
города Средоточия Мудрости. Металлические стойки на воротнике держали
перед лицом гостьи прозрачный щиток. На плечах в такт шагам
вздрагивали змееобразные трубки и ослепительно блестели треугольные
зеркальца, словно священные символы власти. Рядом, блестя вороненой
крышкой, проворно семенил девятью столбиками-ножками какой-то
механизм, неотступно следовавший за женщиной Земли...
Один за другим выходили ее спутники - три женщины и трое мужчин,
каждый в сопровождении такой же механической девятиножки.
Больше всего поразили встречавших ноги пришельцев, обнаженные до
колен. Они блестели разноцветным металлом, а на пятках выступали зубцы
вроде коротких шпор. Металл блестел и в разрезах мужских рубашек, и в
широких рукавах женских блуз. Жители Ян-Ях с удивлением увидели, что
лица землян, гладкие, покрытые ровным загаром, по существу, ничем не
отличались от "белозвездных людей", как тормансиане называли себя.
Они
поняли, что металл на телах пришельцев лишь плотно прилегающая, очень
тонкая одежда.
Двое важного вида тормансиан сошли с высокой и длинной повозки,
изогнувшейся в зарослях наподобие членистого насекомого. Они встали
перед Фай Родис и рывком поклонились.
Женщина Земли заговорила на чистом языке Ян-Ях. Но голос ее,
звенящий и высокий, металлического тембра, зазвучал из цилиндра на
спине сопровождающего механизма.
- Родичи, разлучившиеся с нами на двадцать веков, наступило
время встретиться снова.
Тормансиане отозвались нестройным шумом, переглядываясь с видом
чрезвычайного изумления. Украшенные эмблемами змей сановники поспешно
приблизились и пригласили гостей к большому экипажу. Старший по
возрасту сановник извлек из нагрудной сумки лист желтой бумаги,
исписанный красивыми знаками Ян-Ях. Склонив голову, он начал
выкрикивать слова так, что его услышали и люди в звездолете, и
тормансиане, стоявшие поодаль за кустами. При первых же словах
сановника тормансиане почтительно вытянулись и одинаково склонили
головы.
- Говорит великий и мудрый Чойо Чагас. Его слова к пришельцам:
"Вы явились сюда, на планету счастья, легкой жизни и легкой смерти. В
великой доброте своей народ Ян-Ях не отказывает вам в гостеприимстве.
Поживите с нами, поучитесь и расскажите о нашей мудрости, благополучии
и справедливом устройстве жизни в тех неведомых безднах неба, откуда
вы так неожиданно пришли!"
Оратор умолк. Земляне ожидали продолжения речи, но сановник
спрятал бумажку, выпрямился и взмахнул рукой. Тормансиане ответили
громким ревом.
Фай Родис оглянулась на спутников, и Чеди могла бы поручиться,
что зеленые глаза на бесстрастном лице ее руководительницы смеялись,
как у проказливой школьницы.
Дверь в борту машины раскрылась, и Родис шагнула на опустившуюся
ступеньку. Робот-девятиножка, иначе верный СДФ, устремился следом,
старший сановник сделал протестующий жест. Мгновенно из-за его спины
возник плотный, одетый в лиловое человек с нашивкой в виде глаза на
левой стороне груди. Фай Родис уже поднялась в машину, а СДФ уцепился
передними конечностями за край подножки, когда человек в лиловом
энергично пнул робота ногой прямо в колпак из вороненого металла.
Предостерегающий крик Родис, обернувшейся слишком поздно, замер на ее
губах. Тормансианин взлетел в воздух и, описав дугу, рухнул в чащу
колючего кустарника. Лица охранников исказились яростью. Они готовы
были броситься к СДФ, направляя на него раструбы нагрудных аппаратов.
Фай Родис простерла руку над своим роботом, опустила заграждавший лицо
щиток, и впервые сильный голос женщины Земли раздался на планете Ян-Ях
без передающего устройства:
- Осторожно! Это всего лишь машина, служащая сундуком для