Из Ланкашира, 22 декабря. Дни хлебных законов
сочтены. Народ яростно ненавидит "хлебную таксу", и что бы ни предпринимали
тори, устоять перед натиском ожесточённой массы они всё равно не смогут. Сэр
Роберт Пиль отложил сессию парламента до 2 февраля - шестинедельный срок для
оппозиции, чтобы ещё больше разжечь эту ярость. Пиль должен будет при открытии
новой сессии в первую очередь высказаться по поводу скользящей шкалы; все убеждены
в том, что в своём взгляде на неё он стал по меньшей мере колебаться. Если он
решится отменить её, то крайние тори, разумеется, покинут министерские посты
и очистят место умеренным вигам, и таким образом уже тогда осуществилась бы
коалиция Пиль - Рассел. Во всяком случае аристократия будет упорно защищаться,
и я, со своей стороны, не думаю, чтобы можно было склонить её к добровольному
согласию на введение свободного ввоза хлеба. Английская знать согласилась на
билль о реформе и на эмансипацию католиков, но принесённая ею при этом жертва
- ничто по сравнению с тем, чего ей стоила бы отмена хлебных законов. Что значит
ослабление влияния аристократии на выборы в палату общин по сравнению с понижением
доходности имущества всех английских дворян на 30%? И если уж оба вышеуказанные
билля вызвали такую борьбу, если билль о реформе был вырван лишь благодаря волнениям
народной массы, бросавшей камни в окна аристократов, то не будет ли дворянство
откладывать также и решение этого вопроса до тех пор, пока народ не докажет
на деле, что у него достаточно мужества и силы для того, чтобы осуществить свою
волю? К тому же, летние волнения показали ведь дворянству, насколько ещё слаб
английский народ, когда он бунтует. Я твёрдо убеждён, что на этот раз аристократия
будет до тех пор стоять на своём, пока ей не приставят нож к горлу. Но несомненно,
что народ недолго будет платить аристократии по одному пенни (10 прусских пфеннигов)
с каждого фунта съедаемого хлеба. Об этом позаботилась Лига против хлебных законов.
Деятельность её была невероятно кипучей; об этом я ещё напишу более подробно;
сегодня скажу лишь, что одним из важнейших результатов, достигнутых отчасти
хлебными законами, отчасти Лигой, является высвобождение арендаторов из-под
морального влияния их знатных землевладельцев. До сих пор никто не был так равнодушен
к политическим вопросам, как английские арендаторы, т. е. вся земледельческая
часть нации. Лендлорд (помещик) был, само собой разумеется, тори и изгонял всякого
арендатора, голосовавшего при выборах в парламент против тори. Поэтому и получалось,
что те 252 члена парламента, которых должны выбирать земледельческие округа
в Соединённом королевстве, были, как правило, почти сплошь тори. Но теперь,
под воздействием хлебных законов, а также благодаря литературе, распространявшейся
Лигой в сотнях тысяч экземпляров, у арендатора разбужена политическая мысль.
Он понял, что его интересы не совпадают с интересами лендлорда, а прямо противоположны
им, и что хлебные законы ни для кого не были так неблагоприятны, как для него.
Поэтому и в среде арендаторов произошла значительная перемена. Большинство из
них теперь - виги, и так как лендлордам теперь уже трудно будет оказать решающее
влияние на голоса арендаторов при выборах, то 252 места, принадлежащие тори,
вскоре, пожалуй, перейдут к такому же количеству вигов. Если бы этот переход
осуществился даже только наполовину, то тем самым уже значительно изменился
бы облик палаты общин, так как в результате этого вигам было бы обеспечено постоянное
большинство в палате общин. И это должно случиться. Окончательно это
произойдёт тогда, когда будут отменены хлебные законы, так как тогда арендатор
станет совершенно независимым от лендлорда, ибо с момента отмены хлебных законов
арендные договоры неизбежно будут заключаться на совершенно новых условиях.
Аристократия думала, что, введя хлебные законы, она совершила удивительно хитроумное
дело; но деньги, которые она получила таким путём, далеко не возмещают того
ущерба, который причинили ей эти законы. А ущерб этот заключается именно в том,
что с этого момента аристократия выступает уже не в роли представителя земледелия,
а в роли защитника своих собственных корыстных интересов.
Ф. Энгельс, 22 декабря 1842г.