Немцы постепенно начинают опошлять и коммунистическое
движение. И здесь, как всегда, последние и самые бездеятельные, они думают,
что смогут пренебрежительным отношением к своим предшественникам и философским
пустословием прикрыть свою отсталость. Коммунизм едва только появился в Германии,
а им уже завладевает с целью нажить капитал целая армия спекулятивных голов,
которые воображают, что совершили чудеса, если перевели положения, ставшие уже
во Франции и Англии тривиальными, на язык гегелевской логики и теперь преподносят
миру эту новую премудрость как нечто небывалое, как "истинную, немецкую
теорию", чтобы затем в своё полное удовольствие поносить "дурную практику"
и "смехотворные" социальные системы ограниченных французов и англичан.
Эта всегда готовая немецкая теория, которой выпало безграничное счастье немного
понюхать гегелевской философии истории и быть посвящённой кем-либо из высохших
берлинских профессоров в схему вечных категорий, теория, которой, быть может,
затем довелось перелистать Фейербаха, несколько немецких коммунистических статей
и работу г-на Штейна о французском социализме161
- эта немецкая теория наихудшего сорта без всяких затруднений уже сконструировала
себе надлежащим образом французский социализм и коммунизм по г-ну Штейну, отвела
ему подчинённое место, "преодолела" его, "подняла"
его на "более высокую ступень развития" всегда готовой "немецкой
теории". Ей, конечно, и в голову не приходит хоть сколько-нибудь самой
познакомиться с предметом, подлежащим возведению на более высокую ступень, заглянуть
в сочинения Фурье, Сен-Симона, Оуэна и французских коммунистов,-для неё вполне
достаточно тощих извлечений г-на Штейна, чтобы провозгласить блестящую победу
немецкой теории над жалкими потугами заграницы.
В противовес смехотворной спеси бессмертной
немецкой теории совершенно необходимо, наконец, показать немцам всё то, чем
они обязаны загранице, с тех пор как занимаются социальными вопросами. Во всех
напыщенных фразах, которые теперь в немецкой литературе крикливо преподносятся
в качестве основных принципов истинного, чистого, немецкого, теоретического
коммунизма и социализма, до сих пор нет ни единой идеи, которая бы выросла на
немецкой почве. То, что французы или англичане сказали уже десять, двадцать,
даже сорок лет тому назад, - и сказали очень хорошо, очень ясно, очень красивым
языком, - то немцы только за последний год, наконец, урывками узнали и огегельянили
или, в самом лучшем случае, с опозданием открыли ещё раз и опубликовали в гораздо
худшей, более абстрактной форме в качестве совершенно нового открытия. Я не
делаю здесь исключения и для своих собственных работ. Что у немцев своего, так
это только скверная, абстрактная, невразумительная и корявая форма, в которой
они выразили эти мысли. И как подобает истым теоретикам, они сочли достойным
внимания у французов - англичан они ещё почти совсем не знают - кроме самых
общих принципов лишь самое плохое и самое абстрактное: схематизацию будущего
общества, социальные системы. Лучшую сторону, критику существующего
общества, действительную основу, главную задачу всякого исследования социальных
вопросов, они преспокойно отбросили. Нечего и говорить, что об единственном
немце, который действительно что-то сделал, о Вейтлинге, эти мудрые
теоретики обычно тоже отзываются пренебрежительно или совсем не упоминают.
Я хочу предложить этим премудрым господам
небольшую главу из Фурье, которая сможет послужить им образцом. Правда, Фурье
исходил не из гегелевской теории и поэтому - увы! - не мог прийти ни к познанию
абсолютной истины, ни даже к абсолютному социализму; правда, вследствие этого
изъяна Фурье, к сожалению, дал совлечь себя с пути истинного и пришёл - вместо
абсолютного метода - к методу серий и к таким построениям, как превращение моря
в лимонад, couronnes boreale и australe* , анти-лев162
и совокупление планет. Пусть так! И всё же мне легче поверить вместе с весёлым
Фурье во все эти чудеса, чем верить в абсолютное царство духа, где совсем нет
никакого лимонада, или в тождество бытия и небытия и совокупление вечных категорий.
Французский вздор по крайней мере весел, тогда как немецкий мрачен и глубокомыслен.
Но кроме того Фурье подверг существующие социальные отношения такой резкой,
такой живой и остроумной критике, что ему охотно прощаешь его космологические
фантазии, которые тоже основаны на гениальном миропонимании.
- северный
и южный венцы. Ред.
Сообщаемый здесь отрывок был найден среди литературного наследства Фурье и напечатан
в первой книжке журнала "Phalange"* , издаваемого фурьеристами с начала
1845 года. Я опускаю из него то, что относится к позитивной системе Фурье, и
вообще то, что не представляет интереса, словом - с текстом обращаюсь с вольностью,
которая совершенно необходима для того, чтобы произведения иностранных социалистов,
написанные с определёнными целями, сделать доступными публике, чуждой этим целям.
Этот отрывок отнюдь не самое гениальное из того, что было написано Фурье, и
даже не лучшее из того, что он написал о торговле, - и всё-таки ни один немецкий
социалист или коммунист, за исключением Вейтлинга, ещё не написал ничего, что
хотя бы в самой отдалённой степени могло бы сравняться с этим черновым наброском.
Чтобы избавить немецкую публику от напрасного
труда читать самый журнал "Phalange", я должен заметить, что этот
журнал - чисто денежная спекуляция фурьеристов и публикуемые в нём рукописи
Фурье имеют очень различную ценность. Издающие этот орган господа фурьеристы
стали похожими на немцев напыщенными теоретиками, и на место юмора, с которым
их учитель разоблачал буржуазный мир, они поставили священную, основательную,
теоретическую, угрюмую учёность, за что они по заслугам были осмеяны во Франции,
а в Германии получили признание. Сочинённое ими описание воображаемых успехов
фурьеризма в первой книжке "Phalange" могло бы привести в восторг
профессора абсолютного метода.
Я начинаю своё сообщение с тезиса, который
уже был опубликован в "Теории четырёх движений". Там же была опубликована
значительная часть предлагаемого отрывка, из которой, однако, я приведу лишь
самое необходимое163.
"La
Phalange". Revue de la science sociale, XIV. annee, 1-re serie in 8°, Paris,
aux Bureaux de la Phalange. 1845. - Publication des Manuscrits de Fourier, section
ebauchee des trois unites externes, p. 1-42 des Januar- und Februarheftes ["Фаланга".
Социально-научное обозрение, XIV-й гоl издания, 1-я серия, in 8°, Париж, издательство
"Фаланги", 1845. - Публикация рукописей Фурье, набросок секции о трёх
внешних единствах. Январь- февраль, стр. 1-42].
Так пишет Фурье. Продолжение этой статьи во второй книжке "Phalange"
содержит три главы о биржевой игре, о барышнической скупке (accaparement) и
о паразитизме, которые, однако, в большей своей части уже были опубликованы
в "Четырёх движениях". Отчасти по этой причине, отчасти потому, что
помещённого выше отрывка вполне достаточно для моей цели, я на этом заканчиваю.
Пусть учёные господа немцы, которые так
усердно бороздят "безбрежное море" бездонных* теорий, стремясь во
что бы то ни стало выудить "принцип" "социализма",
берут пример с commis marchand** Фурье. Фурье не был философом, он питал сильную
ненависть к философии, жестоко её высмеивал в своих произведениях и высказал
при этом много соображений, к которым наши немецкие "философы социализма"
должны были бы отнестись внимательно. Правда, они мне возразят, что и Фурье
был не менее "абстрактен",что посредством своих серий он сконструировал
бога и мир не хуже самого Гегеля, но это их не спасёт. Гениальные - несмотря
ни на что - чудачества Фурье не оправдывают скучных так называемых построений
засушенной немецкой теории. Фурье конструирует по-своему будущее, после того
как правильно познал прошлое и настоящее; немецкая теория сначала разделывается
по своему усмотрению с прошлой историей, а затем предписывает также и будущему,
какое ему принять направление. Сравните, например, данные у Фурье эпохи общественного
развития (дикость, патриархат, варварство, цивилизацию) и их характеристики
с гегелевской абсолютной идеей, с трудом прокладывающей себе путь через лабиринт
истории и в конце концов сооружающей, охая и кряхтя, некую видимость трихотомии
- вопреки - четырём мировым империям; что же касается послегегелевских
конструкций, то о них и говорить нечего. Ибо, если у Гегеля конструкция всё
же имеет какой-то смысл, хотя и превратный, то у после-гегелевских изобретателей
систем она лишена уже всякого смысла.
Немцам пора бы уже перестать, наконец, так
кичиться своей основательностью. Из самых ничтожных данных они не только выведут
вам что угодно, но и увяжут это со всемирной историей. На основании первого
попавшегося, полученного из третьих рук факта, о котором им даже не известно,
произошёл ли он так или иначе, они вам докажут, что он должен был произойти
именно так, а не иначе. Разве кто-нибудь в Германии писал о социальных вопросах,
не сказав и о Фурье чего-нибудь такого, что самым основательным
основательность? В числе прочих некий г-н Кайзер164 сразу же использовал "отличное
сочинение Л. Штейна" для создания всемирно-исторической конструкции, у
которой, к сожалению, лишь тот недостаток, что все положенные в её основу факты
ложны. Что касается Фурье, то немецкая теория уже по крайней мере раз двадцать
отводила ему "место в развитии абсолютной идеи" - и каждый раз другое
место - и каждый раз в отношении сути дела немецкая теория полагалась на г-на
Штейна или на другие такие же сомнительные источники. Поэтому-то немецкий "абсолютный
социализм" так ужасающе жалок. Немножко "человечности", как сейчас
принято выражаться, немножко "реализации" этой человечности или, скорее,
животности, кое-что о собственности по Прудону - из третьих или четвёртых рук,
- несколько вздохов о пролетариате, кое-что об организации труда, жалкие союзы
для улучшения положения низших классов народа - наряду с безграничным невежеством
в отношении политической экономии и действительного состояния общества - вот
к чему сводится весь этот "социализм", который к тому же утрачивает
последнюю каплю крови, последние следы энергии и силы в результате своей беспартийности
в области теории, своего "абсолютного спокойствия мысли". И таким
переливанием из пустого в порожнее хотят революционизировать Германию, привести
в движение пролетариат, побудить массы к мысли и действию!образом дискредитирует
немецкую
Игра
слов: "grundlos"--"бездонный", а также ("необоснованный",
"пустой". Ред. * - купеческого приказчика. Ред.
Если бы наши немецкие наполовину и вполне коммунистические доценты дали себе
труд хоть немного познакомиться с главными произведениями Фурье, которые им
ведь не менее доступны, чем любая немецкая книга, - какой бы они нашли в них
неисчерпаемый источник материала для конструирования и прочих целей! Какую бы
массу новых идей - и сейчас ещё новых для Германии - они бы там нашли! По эти
добрые люди до сих пор не способны предъявить современному обществу никакого
обвинения, кроме положения пролетариата, да и об этом они могут сказать не слишком-то
много. Конечно, положение пролетариата - главный пункт, но разве критика современного
общества этим исчерпывается? На примере Фурье, который, за исключением позднейших
своих сочинений, совсем мало касается этого пункта, видно, как можно и без этого
признать существующее общество совершенно негодным и одной только критикой буржуазии,
- именно её внутренних взаимоотношений, не касаясь её отношения к пролетариату,
- прийти к выводу о необходимости переустройства общества. В такого рода критике
Фурье доныне остаётся единственным. Фурье неумолимо вскрывает лицемерие респектабельного
общества, противоречие между его теорией и практикой, пустоту всего его образа
жизни, высмеивает его философию, его стремление к perfection de la perfectibilite
perfectibilisante* и к auguste verite**; Фурье высмеивает его "чистую мораль",
его единообразные общественные установления и сопоставляет с ними его практику,
doux commerce*** , которую подвергает мастерской критике, разнузданные наслаждения,
не дающие наслаждения, организованный в браке адюльтер, всеобщий хаос. Это всё
такие стороны современного общества, о которых в Германии вопрос совсем ещё
не поднимался. Правда, кое-что было сказано о свободе любви, о положении женщины,
об её эмансипации; но к чему это свелось? Две-три путаные фразы, несколько синих
чулков, немного истерии и добрая толика жалоб по поводу немецкой семейной неурядицы
- гора родила мышь!
Немцам следовало бы сначала хоть сколько-нибудь
познакомиться с общественным движением за границей, с его практикой и с его
литературой, - к практическому движению относится вся история Англии и Франции
за последние восемьдесят лет, английская промышленность и французская революция,
- затем им следовало бы сделать на практике и в литературе столько же, сколько
сделали их соседи, и лишь после этого было бы уместно ставить такого
рода праздные вопросы, как вопрос о больших или меньших заслугах различных наций.
Но тогда уже не найдётся и аудитории для таких софистических дискуссий.
А пока самое лучшее было бы немцам прежде
всего познакомиться с достижениями заграницы. Появившиеся до сих пор книги об
этом - все без исключения плохи. Такого рода краткие изложения могут
дать в лучшем случае только критику произведений, но не познакомить с самими
произведениями. Последние частью являются редкостью и их нельзя достать в Германии,
частью слишком объёмисты, частью смешаны с материалами, сохранившими лишь историческое
и литературное значение и уже неинтересными для немецкой публики в 1845 году.
Чтобы сделать доступными эти произведения, ценное содержание которых и поныне
ещё ново для Германии, необходимо произвести отбор и обработку, подобно тому
как это делают со всем поступающим к ним из-за границы материалом французы,
являющиеся и в этих делах гораздо более практичными, чем мы. Обработанные таким
образом важнейшие произведения иностранной социалистической литературы в ближайшем
будущем начнут выходить. Несколько немецких коммунистов, между ними наиболее
выдающиеся деятели движения, которые столь же легко могли бы дать оригинальные
труды, объединились для этого начинания; оно, надо надеяться, покажет мудрым
немецким теоретикам, что вся их премудрость устарела, что по ту сторону Рейна
и Ла-Манша всё это уже давным-давно продискутировано pro et contra* . И лишь
после того, как они узнают, что было сделано до них, они смогут показать, на
что способны они сами. Брюссель
- совершенству
совершенствующей способности к совершенствованию. Ред. * - высочайшей истине.
Ред. " - милую торговлю. Ред.
Ф. Энгельс, конец 1845 г.
Впервые напечатано в ежегоднике "Deutsches Burgerbuch" на 1846 г.
Печатается по тексту ежегодника, перевод с немецкого