В 1848 г. дело пошло на лад. Едва успела
промелькнуть революция в Сицилии с ее длин-ным шлейфом конституций, как уже
переживает победоносное восстание Париж.
Депутаты оппозиции публично обязались отстоять
посредством смелой демонстрации право собраний от посягательств на него со стороны
Гизо, Дюшателя и Эбера.
Все подготовительные меры были приняты.
Зал был готов и ожидал гостей на банкет. И вдруг, когда пришло время действовать,
трусы из левых с г-ном Одилоном Барро во главе, как всегда, малодушно отступили.
Банкет был отменен. Но парижский народ,
возбужденный великими хвастунами палаты, негодующий против трусости этих обывателей
и недовольный к тому же затянувшейся все-общей безработицей, парижский народ
не пожелал отступить.
Во вторник* около полудня весь Париж был
на улицах. Среди масс раздавались возгласы: "Долой Гизо, да здравствует
реформа!". Народ устремился к отелю Гизо, который войскам с трудом удалось
отстоять: стекла в окнах все же были выбиты.
Массы двинулись также и к дому Одилона Барро, крича: "Долой Барро!";
у него тоже вы-били стекла в окнах. Г-н Барро, этот перетрусивший зачинщик мятежа,
обратился к прави-тельству... с просьбой прислать охрану!
22
февраля 1848 года. Ред.
Войска стояли подле и спокойно взирали на происходящее. Только муниципальная
гвар-дия пустила в ход оружие, притом с величайшей свирепостью. Муниципальная
гвардия на-вербована преимущественно из эльзасцев и лотарингцев, то есть полунемцев,
которым пла-тят по три с половиной франка в день; у них весьма дородный и откормленный
вид. Муниципальная гвардия - наигнуснейший солдатский корпус из всех существующих,
хуже жан-дармов, хуже старой швейцарской гвардии; когда народ победит, этому
корпусу придется плохо.
К вечеру народ стал оказывать сопротивление.
Были воздвигнуты баррикады, сторожевые посты были взяты штурмом и подожжены.
На площади Бастилии закололи полицейского шпика. Оружейные лавки подверглись
разгрому.
В 5 часов был дан сигнал к генеральному
выступлению национальной гвардии. Но яви-лись лишь весьма немногие, да и те
кричали: "Долой Гизо!".
Ночью спокойствие было восстановлено. Последние
баррикады были захвачены и мятеж, казалось, закончился.
Однако в среду утром восстание вспыхнуло
с новой силой. Значительная часть центра Парижа, расположенная к востоку от
улицы Монмартр, была сильно забаррикадирована; с11 часов войска уже не осмеливались
туда подступиться. Национальная гвардия собралась в большом количестве, но лишь
для того, чтобы заставить солдат воздержаться от какого-либо нападения на народ
и чтобы провозгласить: "Долой Гизо, да здравствует реформа!".
Согласно плану обороны, выработанному маршалом
Жераром249, в дело были брошены 50 тысяч находящихся в
Париже солдат, которые и заняли все стратегические пункты. Но этих пунктов было
так много, что все войска оказались заняты их обороной и уже тем самым об-речены
на бездействие. Для наступательных действий помимо муниципальной гвардии поч-ти
не было войск. Великолепный план Жерара оказался чрезвычайно полезным для восста-ния;
он парализовал войска и способствовал их пассивности, к которой они и без того
были склонны. Обособленные форты в свою очередь только повредили правительству.
В них при-ходилось держать гарнизоны и это тоже отвлекало значительную часть
войск от места боя. О бомбардировке и не думали. Да и вообще о существовании
этих бастилий никто и не вспом-нил. Лишнее доказательство того, сколь бесплодны
все планы обороны перед лицом массо-вого восстания крупного города!
Около полудня ропот против министерства
в рядах национальной гвардии настолько усилился, что многие полковники послали
в Тюильри сообщение о том, что они не ручаются за свои легионы, если министер-ство
останется у власти.
В 2 часа дня старый Луи-Филипп был вынужден
сместить Гизо и сформировать новое ми-нистерство. Как только об этом было объявлено,
национальные гвардейцы с ликованием ра-зошлись по своим домам и стали их иллюминировать.
Но народ, рабочие, которые одни строили
баррикады и вели борьбу против муниципаль-ной гвардии, подставляя свою грудь
под пули, под штыки, под лошадиные копыта, рабочие намерены были драться вовсе
не за господина Моле и господина Бийо250 . Они продолжали борьбу. В то время
как Итальянский бульвар ликовал от радости, на улицах Сент-Авуа и Рамбюто шла
ожесточенная перестрелка. Борьба затянулась далеко за полночь и продолжа-лась
в четверг утром. О всеобщем участии рабочих в этой борьбе свидетельствуют разворо-ченные
рельсы на всех железных дорогах вокруг Парижа.
Буржуазия совершила свою революцию: она
свергла Гизо и вместе с ним покончила с без-раздельным господством крупных биржевиков.
Но теперь, в этом втором акте борьбы, уже не одна часть буржуазии противостоит
другой: теперь буржуазии противостоит пролетариат.
* *
Только что пришло известие о том, что народ
победил и провозгласил республику. При-знаться, мы не надеялись на столь блестящий
успех парижского пролетариата.
Три члена временного правительства принадлежат
к радикальной демократической пар-тии, органом которой является "Reforme".
Четвертый член - рабочий* , чего еще ни разу не бывало ни в одной стране мира.
Остальные - Ламартин, Дюпон де л'Эр и два деятеля из "National"251.
Благодаря этой победоносной революции французский
пролетариат вновь оказался во главе европейского движения. Честь и слава парижским
рабочим! Они дали толчок всему миру, и этот толчок почувствуют все страны, одна
за другой; ибо победа республики во Франции означает победу демократии во всей
Европе.
Наступает наше время, время демократии. Пламя, полыхающее в Тюильри и Пале-Рояле,
- это утренняя заря пролетариата. Господство буржуазии теперь всюду потерпит
крах или будет ниспровергнуто.
Альбер. Ред.
Германия, надо надеяться, последует за Францией.
Теперь или никогда воспрянет она из своего униженного состояния! Если есть у
немцев еще энергия, гордость и мужество, не пройдет и четырех недель, как мы
тоже воскликнем:
"Да здравствует Германская республика!".
Написано Ф. Энгельсом 25-26 февраля 1848 г.
Напечатано в "Deutsche-Brusseler-Zeitung" №17,27 февраля 1848 г.
Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого
На русском языке впервые опубликовано
в журнале "Вопросы истории" № 11,
1955 г.