Кёльн, 6 июля. Пока в Берлине продолжается министерский кризис №2, мы снова
перенесемся, употребляя выражение депутата Метце, "из этой бури" в
до сих пор столь "тихие воды" согласительных дебатов. Пусть говорят,
что угодно, но мы здесь провели не один час в уютной и веселой обстановке -
Порядок тут и благонравье,
Цветами же скромных забав и у нас
Ты наслаждаться вправе.
На очереди заседание от 30 июня. Уже при его открытии происходят значительные,
в высшей степени характерные события.
Кто не слышал о великом походе пятидесяти семи отцов семейств из областей Берг
и Марк, предпринятом для спасения отечества? Кто не знает, с каким презрением
к смерти собрался в поход этот цвет консервативного мещанства, оставив жен,
детей и дела на произвол судьбы? Они ринулись вперед, чтобы бороться с революцией
не на жизнь, а на смерть, короче говоря, чтобы направиться в Берлин и вручить
министерству петицию против смутьянов.
Эти пятьдесят семь паладинов вручили затем и согласительному собранию письмо
с робкими благочестивыми пожеланиями в реакционном духе. Письмо было зачитано.
Некоторые господа из числа правых пожелали также узнать, чьи подписи стоят под
этим документом. Секретарь начинает читать, но его прерывают криками: "довольно,
довольно!"
Депутат Берг:
"Зачитанный документ является либо предложением, либо петицией. Если это
предложение, то я желал бы знать, кто из депутатов его поддерживает. Если же
это петиция, то ее следует направить в соответствующую комиссию и не надоедать
нам больше с этим делом".
Этим лаконическим ответом г-на Берга вопрос был исчерпан. Председатель бормочет
какие-то извинения и откладывает в сторону письмо пятидесяти семи отцов семейств.
Затем поднимается на трибуну наш старый друг и друг левых, депутат Шульц
из Ванцлебена:
"Третьего дня я взял обратно свои предложения о гражданском браке и пр.,
указав, что формулировка этих законопроектов будет мною изменена. В стенографическом
отчете я нашел по этому поводу замечание: "смея". Возможно, что кто-либо
и смеялся по этому поводу, но, разумеется, без всякого основания" (снова
смех).
И депутат Шульц из Ванцлебена с самым наивным простодушием распространяется
о том, что он хотел лишь добра и охотно примет хороший совет, что он учел замечания
о несовершенстве внесенных им законопроектов, но не может же он сам вносить
поправки к своему собственному предложению, ввиду чего он считает своим долгом
не "представлять" это предложение Собранию в первоначальном виде,
а пока взять его обратно.
"Я не нахожу в этом ничего смешного и должен заявить протест по поводу
слова "смех", которое представляет мой вполне обоснованный образ действий
в смешном виде".
Депутат Шульц из Ванцлебена напоминает рыцаря Тангейзера:
Лишь вспомню тот смех -
Все плачу я снова и снова.
Депутат Брилль отмечает, что в обычно безукоризненных стенографических отчетах
на этот раз пропущена фраза министра Ганземана о том, что программа нынешнего
министерства является продолжением тронной речи. Это место особенно врезалось
ему в память, так как ему как печатнику при этом вспомнились слова, которые
он часто печатал: "продолжение следует".
Такое легкомысленное отношение к серьезным вопросам вызывает крайнее возмущение
депутата г-на Рица. Он стремительно взбегает на трибуну и заявляет:
"Господа, я полагаю, что в интересах сохранения достоинства Собрания мы
должны воздерживаться в своих речах от неуместных аналогий и неподобающих сравнений.
Кроме того, они не парламентарии. (Сильный шум.) Мы внесли в предыдущее заседание
много веселого оживления; я считаю, что это унижает достоинство Собрания...
в интересах сохранения достоинства этого Собрания я рекомендовал бы соблюдать
известную сдержанность".
"В интересах" рекомендуемой депутатом Рицем "сдержанности"
мы посоветовали бы депутату Рицу, "в интересах сохранения достоинства Собрания",
как можно меньше выступать с речами, так как они всегда будут сопровождаться
"веселым оживлением".
Однако дальнейшие события наглядно показали, что благие намерения таких добродетельных
мужей, как гг. Шульц из Ванцлебена и Риц, всегда несправедливо оцениваются в
этом ужасном мире. Дело в том, что председатель г-н Грабов назначил счетчиков,
в том числе от левого центра г-на Шульца из Ванцлебена (смех), а от правого
центра г-на Брилля (веселое оживление). Что касается г-на Брилля, то наши читатели
должны знать, что этот депутат, принадлежащий к крайнему левому крылу, сел на
скамьи правого центра к верхнесилезским и померанским крестьянам; благодаря
своему популярному ораторскому таланту, ему удалось добиться того, что некоторые
наущения реакционной партии не имели успеха среди этих крестьян.
Далее следует запрос г-на Бенгиа по поводу русской ноты, которая-де явилась
причиной отступления Врангеля из Ютландии. Ауэрсвальд, несмотря на сообщение
"Morning Chronicle" и русской "Пчелы", отрицает существование
такой ноты. Мы полагаем, что г-н Ауэрсвальд прав; мы не думаем, что Россия направила
в Берлин официальную "ноту". А о том, что Николай послал в Потсдам,
мы знаем так же мало, как и г-н Ауэрсвальд.
Г-н Бенш вносит также запрос по поводу ноты майора Вильденбруха датскому
правительству, из которой следует, что датская война - это только мнимая война,
это игра, придуманная для того, чтобы дать выход чрезмерному патриотическому
пылу.
Г-н Ауэрсвальд находит повод, чтобы не ответить на этот запрос.
После скучной и запутанной дискуссии о специальных комиссиях на этот раз, наконец,
разыгралась действительно интересная парламентская сцена; во время этой сцены
негодование и полемический пыл на какой-то момент заглушили стереотипную трескотню
правых. Этой сценой мы обязаны депутату Гладбаху. Военный министр обещал
сегодня дать ответ на его запрос по поводу разоружения и ареста вернувшихся
добровольцев
Как только председатель объявил, что на очереди стоит обсуждение этого вопроса,
немедленно поднимается г-н подполковник Грисхейм, с которым мы уже давно знакомы,
и начинает говорить. Однако резкие возгласы тотчас же положили конец этой бюрократически-солдафонской
назойливости.
Председатель объясняет, что, согласно §28 регламента, помощники министров
могут получать слово лишь с согласия Собрания.
Грисхейм: Я нахожусь здесь в качестве представителя военного министра.
Председатель: Меня об этом не известили.
Грисхейм: Если господа не желают меня слушать... (Ого! Шум.)
"Господа!" Для г-на Грисхейма эти "господа" являются все
же "высоким собранием". Г-ну председателю следовало бы призвать г-на
Грисхейма к порядку за то, что он вторично ведет себя неподобающим образом.
Собрание желает выслушать г-на Грисхейма.
Сначала берет слово г-н Гладбах для обоснования своего запроса. Но прежде всего
он заявляет, что, поскольку он сделал запрос военному министру, он требует его
присутствия - это право, предоставляемое Собранию регламентом. Однако председатель
отклоняет это требование, и ввиду неотложности вопроса г-н Гладбах приступает
к изложению содержания своей интерпелляции. Он рассказывает, как добровольцы,
вследствие распространения военно-деспотических порядков и на их корпус, вышли
из его состава и решили вернуться домой; как в Шпандау "проклятая полицейщина,
которая вдруг выползла изо всех укромных уголков", заклеймила их позорным
прозвищем "бродяг"; как в Шпандау их разоружили, задержали и, снабдив
проездными свидетельствами, в принудительном порядке отправили по домам. Г-н
Гладбах - первый депутат, которому удалось рассказать о таком постыдном деле
с негодованием, которого оно заслуживает.
Г-н Грисхейм заявил, что эти меры были приняты по требованию берлинского
полицейпрезидиума.
Тогда г-н Гладбах зачитывает подписанное принцем Фридрихом Шлезвиг-Голынтейнским
и составленное в благожелательных выражениях увольнительное свидетельство одного
из добровольцев и тут же противопоставляет ему проездное свидетельство, выданное
тому же самому добровольцу в Шпандау "по решению министерства"
на следование по принудительному маршруту, как если бы он был бродягой. Гладбах
указал на содержащуюся в проездном свидетельстве угрозу ареста, принудительных
работ и денежного штрафа и на основании официального документа доказал,
что утверждение г-на Грисхейма, будто бы это мероприятие исходило от полицейпрезидента,
является ложью. Далее он спрашивает: разве в Шпандау существует еще особое русское
министерство?
В первый раз министерство было изобличено в явной лжи. Все Собрание было охвачено
крайним возбуждением.
Министр внутренних дел, г-н Кюльветтер, вынужден был, наконец, встать и пробормотать
какие-то извинения. Ведь ничего не произошло, кроме того, что у 18 вооруженных
люден было отнято оружие - ничего, кроме нарушения законности! Нельзя было допускать,
чтобы вооруженные шайки без разрешения бродили по стране - т. е. 22 добровольца,
которые направлялись на родину! (без разрешения!)
Первые слова г-на министра Собрание встретило явными признаками недовольства.
Даже правые настолько еще находились под впечатлением этих уничтожающих фактов,
что, по крайней мере, молчали. Но вскоре, когда они увидели, как их несчастный
министр с трудом выпутывается из положения под смех и ропот левых, они приободрились
и начали громко кричать "браво" беспомощно оправдывавшемуся Кюльветтеру;
кое-кто из центра присоединился к ним, и г-н Кюльветтер, наконец, до того воспрянул
духом, что смог заявить: Не я, а мой предшественник издал распоряжение об этих
мероприятиях; но я заявляю, что вполне их одобряю и в подобном же случае намерен
поступить точно так же.
Правые и центр вознаградили своего героического Кюльветтера за такую отвагу
громовым "браво".
Но Гладбах не дает себя запугать. Под шум и крики консерваторов он поднимается
на трибуну и снова спрашивает: Как могло случиться, что г-н Шреккенштейн, который
ведь был министром еще до случая в Шпандау, ничего об этом не знал? Как
могло случиться, что четыре добровольца с хорошими свидетельствами могли
угрожать безопасности государства? (Здесь его прерывают господа из центра, напоминая
о регламенте.) Вопрос нельзя считать исчерпанным. Как можно было принудительно
отправлять этих людей на родину, как каких-то бродяг? (Оратора прерывают; шум.)
Я не получил еще ответа на вопрос о проездных свидетельствах. Этих людей оскорбили.
Почему же в таком случае здесь терпят шайку воинствующих мракобесов, которые
прибыли с оружием в руках из Вупперталя (страшный шум) и позорят столицу? (Шум.
Крики "браво".)
Кюльветтер, наконец, выходит из положения, заявляя, что все это произошло
из-за сомнительных свидетельств! Значит, свидетельство об увольнении, подписанное
шлезвиг-гольштейнским командованием, для полицейских чиновников г-на Кюльветтера
является "сомнительным"? Удивительная бюрократия!
Еще несколько депутатов выступают против министров, пока, наконец, председатель
не заявляет, что обсуждение вопроса закончено, и пока депутат Метце не переносит
Собрание из бури этих дебатов в тихие воды учительской жизни, где мы его и оставим,
пожелав самых идиллических радостей.
Мы рады, что, наконец, одному из левых депутатов удалось хорошо обоснованным
запросом и решительным выступлением прогнать сквозь строй господ министров и
вызвать сцену, которая напоминает французские и английские парламентские дебаты.
Написано Ф. Энгельсом 6 июля 1848г.
Напечатано в "Neue Rheinische Zeitung" №37, 7 июля 1848г.
Печатается по тексту газеты
Перевод с немецкого