…мы - только выражение
ваших чувств, ваших стремлений, вашей злобы, вашей борьбы…
П.Л. Лавров
Петр Лаврович Лавров -
знаменитый теоретик русского революционного народничества, философ, публицист,
социолог. Лавров является одной из ключевых фигур эпохи революционного народничества,
достойным своих великих соратников, которыми были Н.Г. Чернышевский, Н.К. Михайловский,
М.А. Бакунин, П.Н. Ткачев. Еще в 1862 Лавров вступил в тайное революционное
общество "Земля и воля". Пребывая в ссылке, Лавров написал свою знаменитую
работу "Исторические письма". Бежав из ссылки, он навсегда стал эмигрантом.
В 1870 году вступил в 1-й Интернационал, участвовал в Парижской Коммуне 1871,
по поручению которой выехал в Лондон, где сблизился с К. Марксом и Ф. Энгельсом.
В 1873-76 П.Л. Лавров был редактором журнала и газеты "Вперёд!", ставших
печатными органами как русского революционного, так трибуной международного,
социалистического движения.
Восьмитысячная процессия провожала гроб с телом Лаврова. Представители социалистов различных стран выступали с речами, зачитывались многочисленные телеграммы - значение деятельности Лаврова было высоко оценено еще при его жизни.
В XXI веке, в динамике современного "ренессанса социализма", наш интерес к творчеству Петра Лаврова объясняется живой актуальностью затронутых им теоретических вопросов. Комплексное осмысление социалистических теорий весьма актуально после печального опыта бюрократического перерождения советской республики и глобальной победы буржуазной идеологии. Потому что понимание взглядов предшественников (научного) коммунизма дает нам ключ к пониманию самого коммунизма (в частной особенности русского марксизма-большевизма), и причин его неудач и последующего вырождения. В условиях, когда коммунистическая идеология не просто "не изжита", но и переживает "второе рождение", актуальность изучения исторических "собратьев" по социалистической идее все более возрастает.
На примере известных трудов П.Л. Лаврова мы постараемся получить общее представление о его взглядах на комплекс социально-политических вопросов (история, прогресс, государство, капитализм, социализм, революция, роль личности в истории и т.д.). Для достижения данной цели мы решим задачу выявления системы взглядов Петра Лаврова на исторический процесс, а также его социально-революционных идеалов переустройства общества на принципах социализма (процесса его становления и сущности).
Несмотря на отмеченную еще Энгельсом эклектичность философских взглядов П.Л. Лаврова ("По своей философии друг Петр является эклектиком, который пытаетсяиз самых различных систем и теорий выбрать наилучшее: испытайте и выберите лучшее!..") и незначительные изменения его взглядов, в данной работе будет использован весь спектр его произведений, независимо от конкретного исторического этапа, что позволит нам рассмотреть предмет исследования во всем единстве (многообразного) творчества П.Л. Лаврова. "Исторические письма были не только не только настольной книгой молодежи 70-х годов - нет! Это была книга жизни, революционное евангелие, философия революции. Она читалась, перечитывалась…" - вспоминал землеволец Осип Аптекман, тем самым оправдывая наше внимание к этой работе Лаврова. Большое значение для понимания взглядов Лаврова на общественно-политические вопросы имеет произведение "Государственный элемент в будущем обществе". Его работа "Русской социально-революционной молодежи" дает нам цельное представление "лавристского" взгляда стратегию и тактику, а также мораль революционеров. Наконец, такие теоретико-программные статьи, как "Парижская коммуна 1871 года" и "Рабочий социализм" дают нам понять фактор влияния западного рабочего социалистического движения на становление взглядов Лаврова.
Исследовательская литература по деятельности и творчеству Лаврова представлена многими советскими исследователями. В данной работе использованы материалы сборника "Лавров П.Л.: статьи, воспоминания, материалы" (1922 г.), который "по мысли редакции… должен быть как бы введением в изучение Лаврова". Стоит отметить, что этот сборник имеет ценность, лишь как исторический пример взглядов дореволюционной русской интеллигенции на философию Лаврова. Решению задачи исследования творчества П.Л. Лаврова существенно помогли работы Т.Г. Семенковой и В.В. Богатова об экономических и философских составляющих теории Лаврова. Более целостный и систематический анализ творчества Лаврова представлен советскими исследователями: В.Ф.Антоновым, А.А. Галактионовым и П.Ф. Никандровым, а также крупным исследователем вопросов утопического социализма - А.И. Володиным, написавшим совместно с Б.С. Итенбергом биографию П.Л. Лаврова.
Исторический процесс в теории Лаврова.
Петр Лавров был теоретиком, занимавшимся изучением общества в целом, свои философские,
исторические и социологические идеи он пытался выстроить в единую научную логику
обоснования социальной революции и социализма. Современник Лаврова П. Мокиевский
вспоминал, что "Лавров известен, как один из вождей революционного движения,
но в этом революционном движении его роль сводилась, главным образом, к "философскому
обоснованию" революционной деятельности". А известный русский социолог
Питирим Сорокин добавлял, что "Лавров, как социолог, несмотря на… недочеты
его теории, был и остается одной из самых крупных фигур в истории русской социологии.
Больше того, он по праву может претендовать на видное место и в социологии мировой".
Все знание людей Лавров разделял на две области: естествознание и историю. Изучение проблем исторической науки проходит красной нитью через все творчество Лаврова. Несмотря на различия социологии и истории, любое социологическое исследование невозможно без помощи истории, считал Лавров. Социология лишь опирается на законы естествознания, свои же законы она находит в истории. Русский социолог выделял в историческом процессе три главные задачи: господство человека над природой, установление его царства над животным миром, устранение борьбы за существование среди людей, замена конкуренции кооперацией.
В одной из своих последних работ "Задачи понимания истории" Лавров дал формулу прогресса, которая определяет развитие общества через единство солидарности и роста сознания личности. "Прогресс, как смысл истории, осуществляется в росте и скреплении солидарности, насколько она не мешает развитию сознательных процессов и мотивов действия в личностях, точно так же как в расширении и уяснении сознательных процессов и мотивов действия в личностях, поскольку это не препятствует росту и скреплению солидарности между возможно большим числом личностей".
Как, по мнению Лаврова, происходит переход "из пестрого калейдоскопа событий" к "закону исторической последовательности"? "Целесообразная сознательная деятельность доставляет по самой постановке вопроса центральную нить, около которой группируются прочие проявления человеческой деятельности, точно так же как разнообразные цели, к которым стремится человек, подчинены одна другой, для большинства людей - сообразно наибольшему интересу личностей, для наиболее развитых людей сообразно их представлению о нравственном достоинстве. Здесь научность построения получается из совпадения двух процессов, одинаково субъективных, но из которых один совершается в мысли историка, а другой получается как результат наблюдения над историческими личностями и группами. Закон хода исторических событий оказывается с этой точки зрения определенным предметом исследования; надо уловить в каждую эпоху те цели, умственные и нравственные, которые в эту эпоху были созданы наиболее развитыми личностями как высшие цели, как истина и нравственный идеал; надо открыть условия, вызвавшие это миросозерцание, критический и некритический процесс мысли, его выработавший, и его последовательное видоизменение; надо группировать различные миросозерцания, таким образом возникавшие в их исторической и логической последовательности; надо расположить около них как причины и следствия, как пособия и противодействия, как примеры и исключения все прочие события человеческой истории". Так отвечает на этот вопрос субъективный социолог Лавров в письме "Процесс истории".
Итак, Лаврову приходится "волей-неволей" (как он сам и пишет в том же письме) прилагать к процессу истории субъективную оценку, т.е. усвоив по степени своего нравственного развития тот или другой нравственный идеал, расположить все факты истории в перспективе, по которой они содействовали или противодействовали этому идеалу, и на первый план истории выставить по важности те факты, в которых это содействие или противодействие выразилось с наибольшей яркостью.
Идеи исторического процесса
Лавров связал с идеей прогресса, который, по определению Лаврова, означает "распространение
и укрепление в умах людей, расширение справедливости в форме и в процессе жизни".
В подтверждении общеисторических аспектов своей теории прогресса, он ссылается
на анархиста Прудона и позитивиста Спенсера. К тому же, и сам Лавров выражал
оригинальные идеи: "Минимум гигиенических и материальных удобств - это
необходимое условие прогресса; обеспеченный труд, при общедоступности удобств
жизни,- это конечная цель, соответствующая этому условию". Максимум возможного
развития для каждой личности, общественные формы как результат прогресса, доступного
каждой из них, - такова цель общественного прогресса по Лаврову.
На двух основах - нравственно-субъективной и объективно-материалистической - Лавров пытался построить свою философскую систему, названную им антропологизмом. Будучи признанным теоретиком естествознания, Лавров обосновывал прогрессивность социализма с позиций антропологизма. Революционные по своей сути идеи Ч. Дарвина, П.Л. Лавров применял к сферам общественным. Так, говоря о социализме, Лавров определяет его, как "высший фазис нормального исторического развития борьбы за существования. Ему подготовлением служили явления инстиктивной солидарности и прочувствованной солидарности между особями группы". Эти дарвинистские теории позволяют Лаврову выстраивать логичные умозаключения в отношении важнейших социальных проблем, в том числе и в отношении социализма: "Фатальный закон борьбы за существование должен был привести человеческое общество к выработке социализма и должен привести его к победе. Фатальный закон естественного отбора наиболее способных пережить составляет именно ручательство победы социализма". Субъективизм социологии Лаврова отразился здесь именно в вопросе пресловутого "фатализма" исторического процесса.
Констатируя врожденные пороки индустриального капитализма, П.Л. Лавров все же делал акцент не на чисто эмпирических фактах, но на глобально-нравственных, общечеловеческих моментах. "Нам нечего повторять уже сказанное много раз о том, как тяжело современный капиталистический порядок ложится на рабочие массы, доводя их до состояния машин… - писал он, - следовательно, не только изнуряя их физически, но отупляя умственно, понижая нравственно в конкуренции с братьями из-за куска хлеба и во всех этих отношениях отнимая у них всякую возможность сколько-нибудь человеческого развития". "Новую европейскую цивилизацию" Лавров верно характеризовал, как строй, где "идет постоянная борьба за наживу, за влияние, доставляющее власть". Одно из важнейших значений, которое важно с историко-экономической точки зрения, заключается в том, что Лавров был одним из первых русских экономистов, давших правильную характеристику классовой структуры европейского общества. Он также отметил, что "в борьбе труда с капиталом вырабатывается новая раса… Это - раса интеллигентного работника, который развил в себе телесную силу и ловкость… в разнообразном полезном труде… обогатил свой ум знанием… поглотил свои эгоистические стремления в кооперативной жизни с целью всеобщего блага, общего развития".
В своей теории Лавров пытался сделать глобальный охват исторической онтологии. В виду гибельного процесса капитализма, рабочий социализм, по мнению Лаврова, "имеет право признать себя представителем человечества не только по своей численности, но и потому, что он выступает на оборону гармонического человеческого развития против фатально изуродованных направлений мысли, на оборону высших умственных и нравственных интересов человечества против интересов чисто материальных в самом грубом смысле этого слова, так как это - интересы борьбы за обогащение". Против частнособственнических интересов обогащения он выставляет рабочий социализм, как теорию и практику защиты и развития общечеловеческих ценностей.
В то же время, теория Лаврова не носит характер отвлеченного морализаторства. Начиная с 80-х гг. в понятие прогресса Лавров включает экономический фактор, считая, что наряду с другими явлениями, обусловливающими развитие истории, должен быть учтен "роль экономических сил все периоды жизни человечества". В 16-м письме нового издания "Исторических писем", под влиянием К. Маркса, Лавров утверждал, что "без ясного понимания экономического процесса производства, обмена и распределения богатств историк никогда не может сделаться историком народных масс, которые преимущественно подчинены условиям экономического обеспечения". В работе "Социальная революция и задачи нравственности" Лавров с целью доказательства "необходимости решения важнейших исторических вопросов прогресса" указывает на важность понимания классовой борьбы за экономические интересы.
Лавров видел разницу между капитализмом и социализмом, хотя в отличие от К. Маркса и не говорил, что капитализм подготавливает социализм. И в этом проявлялся его социологический субъективизм. В целом, как отмечает экономист Т.Г. Семенкова, Лаврову был присущ народнический взгляд на проблемы развития производства: исходя из антропологической философии, в центре своей системы он ставил человека с его духовными и материальными потребностями.
В одном из своих "Исторических писем" Лавров представил картину исторического развития общества, изобразив логику развития народного недовольства и возникновения революционной ситуации. Когда недовольство растет, страдания умножаются и происходят местные взрывы, легко подавляемые, правительства и господствующие классы прибегают к паллиативам, к полумерам для облегчения слишком явных страданий и к уменьшению полицейского надзора и карательных мер. Когда "критически мыслящее меньшинство" повторяет свои требования реформ, оно встречает неодолимые препятствия. Все остается как есть, пока мнение о негодности этих форм не распространится на довольно значительное число личностей и пока недовольные не сознают, что путь мирных реформ для общества невозможен. Тогда отжившие формы разрушаются, но уже не путем мирных законодательных реформ, а путем насильственной революции, которая фактически в историческом процессе оказывается большей частью несравненно "более обыкновенным орудием общественного прогресса", чем радикальная реформа в законодательстве мирным путем. Правительства всегда стараются предотвратить революции, т.к. эти революции почти всегда вовсе нежелательны и оппозиционным партиям, требующим реформ. Но "недостаток умственного и нравственного развития в господствующих и руководящих личностях и группах" ведет обыкновенно в подобных случаях к неизбежному кровавому столкновению. Огромное количество страданий, вызываемых бедствия революций, именно для масс, подавленных ежедневными заботами, делает их всегда "весьма печальным средством исторического прогресса". Но так как он большею частью невозможен иным путем при серьезных общественных неудобствах и так как иногда даже прямой расчет доказывает, что "хронические" страдания масс при сохранении прежнего строя иногда далеко превосходят все вероятные страдания в случае революции, то "приходится самым мирным, но искренним реформаторам обращаться в революционеров". Бедствия, при этом неизбежные, могут быть уменьшены "лишь рациональным обсуждением действительных изменений, к которым должна привести революция". Тогда как слишком часто очевидно в истории, что она ограничивается лишь заменой одной господствующей группы другой, массы же, к улучшению положения которых стремятся искренние революционеры и силами которых революции совершаются, очень мало выигрывают от переворота.
Поэтому в своей теории
П.Л. Лавров уделял весьма значимое место стратегии и тактике действительно практического
перехода к социализму.
Социально-революционное переустройство общества в трудах Лаврова.
Лавров придавал большое значение именно "разрушению старого порядка" во всех его сущностных элементах, потому что, по его мнению, "новые теоретики должны бы очень хорошо знать, что нынешние экономические порядки тесно связаны с нынешним семейным строем, что оставляя его неизменным, мы сильно рискуем вернуться к прежним эгоистическим и индивидуалистическим побуждениям и к прежним общественным бедствиям". И более того, Лавров искренне полагал, что "перенесение в будущее общество одного лишнего элемента нынешнего строя может вызвать повторение прежней истории". Поэтому в своей теории социально-революционного переустройства Лавров акцентировал нравственную целесообразность социализма.
Будучи жителем буржуазной
Европы, Лавров в своем творчестве стал уделять все больше сочувствия революционному
пролетариату. В одном из писем он откровенно выразил свои симпатии: "Впервые
на политической арене не честолюбцы, не болтуны, а люди труда, люди настоящего
народа… Я очень сочувствую этой партии".
Глубокое впечатление на русского революционера оказала революция 1871 года во Франции. Для Лаврова это было откровением: "Парижская коммуна в свое короткое существование окончательно уничтожила иллюзии, что буржуазное развитие дает какое бы то ни было превосходство в отношении руководства общественными делами!". Под впечатлением Коммуны, взгляды Лаврова сильно изменялись. Анализируя события второй половины XIX века, он, будучи членом Интернационала, уверенно заявлял, что "определилась, окрепла и продолжает крепнуть совершенно прочная почва для будущего социального переворота, именно организация всемирного пролетариата". На взгляды Лаврова все большее влияние стал оказывать К. Маркс.
Свои взгляды на "организацию всемирного пролетариата" Лавров сформулировал в своей теории "рабочего социализма". Анализируя новые теории будущего общества, вызванные современным ему ростом "рабочего социализма", Лавров ревниво отмечал, что они "страдают в своих построениях недостатком смелости и последовательности в отрицании тех самых начал, против которых борется рабочий социализм". По его мнению, ближайшая деятельность "проповедников революционного социализма заключается, конечно, в проповеди борьбы против капитала и современного государства, в проповеди разрушения старого порядка". Свои столь радикальные заключения по данному вопросу Лавров сделал под впечатлением "кровавых уроков 1871 года". "Прежде всего, и резче всего победоносная революция должна поставить вопрос социальный - писал он. - Дело не в "свободе, равенстве, братстве": дело в свободе от всякой экономической эксплуатации, в равенстве всех борцов против монополий, в братстве вех рабочих, соединенных против праздных бездельников…". В программе "Вперед!" Лавров ставит вопрос еще более конкретно: "Социальный вопрос есть для нас вопрос первостепенный…Вопрос политический для нас подчинен вопросу социальному и в особенности вопросу экономическому".
Рабочие "не нуждается в людях господствующего класса" и могут одни создать свое общество со всеми его практическими требованиями. По мнению Лаврова, не может быть мира между пролетариатом и буржуазией, "между растущим обществом будущего и гнилыми развалинами прошедшего. Они должны бороться на смерть, чтобы наступил мир в будущем обществе".
Вполне естественно, что большее внимание уделял Лавров революционному движению в России, где он являлся признанным авторитетом революционной мысли. В ответ на брошюру П.Н.Ткачева - теоретика русского народнического "бланкизма" (заговорщичества) - "Задачи революционной пропаганды в России", Лавров сделал комплексный анализ революции ("желательность" которой Лавров не отрицал: "В нее не верить можно, лишь не зная истории"), и в особенности роли "интеллигентных сил" в революционном процессе.
"Кто может помочь России?" - задавался ранее вопросом Лавров - "…та небольшая доля наших интеллигентных сил, которая действительно хочет спасти народ, действительно хочет помочь ему; та доля интеллигентных сил, которая верит, которая знает, что будущее русского народа заключается только в народной, социальной революции… Она, одна она может спасти Россию от страшного грозящего ей бедствия". В этих словах заключен весь народнический смысл теории П.Л. Лаврова: он искренне считал, что высоконравственная интеллигенция готова пойти на жертву ради социальной революции, и достичь успеха в построении социализма.
Поэтому Лавров обращался к русской социально-революционной молодежи со словами "мы - только выражение ваших чувств, ваших стремлений, вашей злобы, вашей борьбы". Он видел большую важность в подготовке социального переустройства, определяющую роль (кадров) революционеров в этом процессе: "большинство бунтов не сделались революциями именно вследствие неподготовленности тех, кто звал народ к бунту, и вследствие неподготовленности народа к нему".
Лавров считал, что настоящие революционеры подготовляют победу до начала битвы, подготовляют себя для нее и тогда, только тогда - делают революцию. "Вы не можете ждать? - Слабонервные трусы, вы должны терпеть, пока не сумели вооружиться, не сумели сплотиться, не сумели внушить доверие к народу! - Вы не хотите ждать? Вы не хотите? Право? Так из-за вашего революционного зуда, из-за вашей барской революционной фантазии вы бросите на карту будущность народа?".
В процессе социально-революционного
преобразования общества, в его организационно-практическом плане, большую роль
- если не определяющую! - играет сам революционер, его самосознание, и его "орудие
революции" - "пропаганда понимания общественного зла", что "есть
по своей сущности агитация против этого зла", как считал Лавров.
Определяя важную роль пропаганды, он писал, что "потребности общественные… связаны между собой, и революционная пропаганда уясняет их в весьма короткое время, если они ясны пропагандисту, если он достаточно подготовил себя к роли революционного пропагандиста-агитатора, вызывающего страсть и раздражение наглядным изображением истины в резко выставленном и ловко анализированном факте; Чем лучше подготовлен пропагандист-агитатор, тем быстрее пойдут его пропаганда, тем яснее для него уяснение народных бедствий, народной силы, народных прав, народных обязанностей, свяжется с призывом к революции, тем скорее настанет возможность победоносной революции".
Успех же революции в России, по мнению Лаврова, возможен "только при соединении интеллигентных сил общества с его физическими силами; у нас - при союзе социально-революционной интеллигенции меньшинства с подавленными массами".
Революционный агитатор-пропагандист Лаврова - эта (идеализированная) высокосознательная и волевая личность - однако все же не возноситься до права индивидуального террора, против которого Петр Лаврович довольно оригинально и недвусмысленно выступал: "Тебе кажется, что жизнь этого человека, этого врага тебе необходимо взять. Но обдумал ли ты, что ты делаешь? Чем заслужил этот презренный, дрянной враг - будь он хоть императором или Бисмарком - чем заслужил он мнения, будто от его жалкой жизни зависит торжество социальной революции или даже движения ее вперед на один шаг?". Такова была целесообразно-революционная этика Лаврова.
Отвечая на вопрос "с кем вместе можно идти", Лавров выражал мысли, схожие с теоретиками анархизма (в частности с П.А.Кропоткиным) не только по форме, но и по содержанию: "История доказала и психология убеждает нас, что всякая неограниченная власть, всякая диктатура портит самых лучших людей и что даже гениальные люди думая облагодетельствовать народ декретами, не могли этого сделать… Государственная власть, в чьих бы руках она не находилась, враждебна социалистическому строю общества. Всякая власть меньшинства есть эксплуатация". Поэтому, в первую очередь, по вопросу о сущности и роли государства в революции Лавров столь очевидно расходился с Марксом. Можно сказать, что Петр Лаврович был слишком "оптимистичен": "В старом мире не может быть настоящих государственных людей, потому что государственная идея поблекла перед идеей социальной. Для его болезни нет лекарства. В нем нет сил возродиться".
Лавров строго разделял
понятия "бунт" и "революция"; критически отрицал бунт в
пользу революции: "Революция, но не попытка к бунту. Революция обдуманная,
рассчитанная, хорошо вооруженная, надлежащим образом подготовленная, а не безумная
забава революционными порывами. Революция победоносная желательна и необходима
как едва ли не единственный путь к справедливости". Лавров действительно
пишет как бы инструкцию "обдуманной" и "расчетливой" революции,
что говорит о понимании им всей глобальной ответственности ("…каждый неудачный
бунт есть отложение победы революции на более далекое будущее"). "Восстаний
не следует начинать сегодня, потому что только, что завтра победа революции
будет трудна; их следует начинать сегодня только тогда, когда возможна сегодняшняя
победа".
Также четко разделял П.Л. Лавров понятия "социальной" и "политической"
революций, вопрос которых он, так или иначе, затрагивал в каждой программной
статье.
Революция, для которой русская молодежь не должна жалеть никаких жертв, по глубокому убеждению Лаврова, "должна быть народная, она должна быть социальная, она должна быть произведена народом, должна быть направлена не только против правительства, не только с целью перенести власть с одних голов на другие, но должна разом опрокинуть экономические основы настоящего общественного строя". Революций же политических было много, - справедливо отмечал Лавров, "но исход их везде и всегда был одинаков. Всегда ими пользовались прежде всего те, которые обладали экономическими силами, выгодным общественным положением… улучшалось положением небольшой группы людей, а народ продолжал страдать. Когда меньшинство производило революцию, когда оно навязывало свое сознание народу, начиналась наверху, у "кормушки правления" долгая борьба честолюбцев за власть, а внизу народ продолжал страдать. Большей частью его страдания увеличивались. Революция, действительно произведенная в пользу народа, может быть произведена только народом, не меньшинством, а большинством. Лишь то революционное меньшинство будет действительно служить народу, которое сумеет поднять народ, слиться с народом в его рядах одержать социальную победу над существующим общественным строем. На знамени революционной партии русской молодежи, если она честна, если она верна преданиям тех, кто пробудил в ней революционную мысль, если она точно хочет быть строительницей будущего, должны быть написаны не только слова: "бороться с правительством, борьба с установленным порядком вещей", не только слово "революция", столько раз злоупотребленное, но борьба за социальный переворот, народную социальную революцию. Только за народ, только вместе с народом вы право идти в бой". В приведенном тексте Лавров недвусмысленно выступил как против заговорщичества, так и против анархистских идей о спонтанных народных выступлениях.
Однако справедливо отметил Ленин, что "для народовольца понятие политической борьбы тождественно с понятием политического заговора". Действительно, Лавров уделял больше времени построением идеальных конструкций "социальной революции", нежели вопросам повседневной, большей частью легальной и реформистской, борьбы, не понимая взаимосвязь легальной и нелегальной, революционной и реформистской борьбы за социализм. "Путем легальной реформы рабочий социализм восторжествовать не сможет, а потому ему остается один путь - путь социальной революции", заключал он.
В 1875 от имени российских подпольщиков Лаврова попросили ответить на ряд вопросов, первый из которых был коренным - "Каковы должны быть цели социалистической партии?". Вопросы из Петербурга застали Лаврова в разгар написания работы "Государственный элемент в будущем обществе", в своих ответах он стремился учесть новый опыт: Парижской Коммуны, "хождения в народ", борьбы Маркса с бакунистами.
Лавров писал, что в ходе социального переустройства России из среды общинных и артельных центров должны быть организованы группы, связанные по всей стране "крепкой практической организацией", способной вести пропаганду рабочего социализма, руководить наличными революционными силами, сдерживать попытки преждевременных местных бунтов. Когда настанет время, призыв к социальной революции грянет "одновременно в разных углах России".
Конкретизируя свои революционно-практические идеи, ряд ценных мыслей Лавров высказал в работе "Государственный элемент в будущем обществе": была поставлена проблема постепенного отмирания государственности при социализме, гарантий от узурпации власти отдельными лицами и др. Если раньше, полемизируя с русскими бланкистами, Лавров категорически высказывался против революционной диктатуры, то теперь он признаёт её вынужденную необходимость. Будущее социалистическое общество Лавров характеризовал, как общество "отвечающее требованиям солидарности" между людьми. Свою теорию о "солидарном общежитии" Лавров связывал с учением К. Маркса и Ф. Энгельса, указывая, что создатели научного социализма поставил в основу своей теории "требование объединения пролетариата в солидарное общество". Под впечатлением К. Маркса, Лавров поднял и вопрос о "переходном времени". Государство будущего общества Лавров представлял себе как диктатуру, но не класса, а партии трудящихся, особо подчеркивая нравственно-этические основы партии. Основным органом центральной власти Лавров предлагал сделать избранный из членов партии комитет работ и продовольствия, который будет состоять из земского союза и местных групп. Земский союз, функции которого (заведование перевозкой, путями сообщения, распределения предметов по складам и общинам) распространялись на всю страну, будет состоять из наиболее надежных лице всей территории, которые знают специальности извоза, железнодорожного дела, ремонта, телеграфа и т.п.
Из членов комитета работ
и продовольствия выделялся Распорядительный совет, которому, судя по духу изложения
вопроса, Лавров и мыслил вверить на весьма ограниченный срок чрезвычайные, диктаторские
полномочия. Сам Земский союз, как всероссийский центральный орган, должен находиться
в его подчинении и даже комплектоваться им.
В "историческом" письме "Государство" П.Л. Лавров писал, что критически мыслящие личности должны смотреть на государство лишь как на орудие в борьбе, могут употреблять все усилия, чтобы овладеть необходимым орудием и направить его на выработку прогресса, на подавление регрессивных партий; но, употребляя это орудие, борцы за прогресс должны помнить, что оно имеет свои особенности, которые принуждают прогрессивного деятеля обращаться с ним крайне осторожно. В борьбе совершенно естественно заботиться об усилении орудия, которым действуешь, но усиление государственной власти, по самой сущности ее, может быть вредно для общественного прогресса, едва лишь это усиление идет несколько далее крайней необходимости в данном частном случае. Оно соответствует всегда увеличению обязательного, насильственного элемента общественной жизни, всегда подавляет нравственное развитие личности и свободу критики. Это и составляет главное затруднение в прогрессивной деятельности государственными средствами, по мнению Лаврова.
В 70-е гг. Лавров полагал, что в будущем обществе люди будут равномерно расселены, но не в селах и городах, а в общинах, находящихся недалеко друг от друга и соединены хорошими средствами сообщения. Общины будут представлять собой кооперации, объединенные на равных правах в федерацию.
Вопрос национальный, по мнению Лаврова, должен "совершенно исчезнуть пред важными задачами социальной борьбы". В этой связи он подчеркивал важность пропаганды в армии и в разных национальностях. Анализ государства в "Исторических письмах" привел Лаврова к заключению, что "раздробление национальностей на независимые государства гораздо более способствует прогрессу обществ, входящих в состав данной национальности, чем соединение всей нации, говорящей каким- либо языком, под законы одного государства". Социалистический строй "должен устранить войну навсегда", но для своей победы вынужден немедленно бросить в стан врагов своих эмиссаров для разложения армии.
Новое, реальное начало солидарности, которое способно победить буржуазный режим, по мнению Лаврова, заключается в "немногих словах" формулы: "начало общего труда на общую пользу, отдавая обществу все свои силы для его развития и беря от общества лишь необходимое для личного существования и развития". Такова краткая программа "социалистического общежития" по Лаврову.
Потребности личной и общественной безопасности, экономического обеспечения, большего разнообразия техники, удовлетворяющей общественные нужды при усложнении жизни суть потребности вполне естественные, отмечал Лавров, заключая: "этим потребностям должно будет удовлетворить и будущее общество, которое стремятся создать социалисты".
"В этом царстве справедливости, - делал вывод Петр Лаврович, - только и могут осуществиться те идеалы, которые по частям, отрывочно были формулированы в прежних нравственных девизах передовых партий… В работе для осуществления этого царства - единственный исторический прогресс, единственная человечность".
В заключение о Петре Лаврове
Узкие задачи в рамках цели нашего исследования решены. Обобщая рассмотренные
вопросы, можно констатировать, что П.Л. Лавров в своем творчестве сочетал как
боевой демократизм, так и утопический социализм.
Все основные вопросы социологической парадигмы Лаврова - проблема личности, солидарность, социальная революция, культура, история, - сходились в его воззрениях на социальном, историческом прогрессе. Они были отдельными аспектами его теории развития. Начиная с первых работ, особенно с "Исторических писем", вплоть до последнего крупного исследования по истории мысли, сущность и пути социального прогресса постоянно оставались в центре внимания Лаврова. Но за этот тридцатилетний срок его взгляды претерпели изменения, в основном в сторону признания значения экономических потребностей в жизни людей. Так или иначе, здесь сказалось влияние марксистских идей.
Ведущей силой социального развития, по Лаврову, является личность, "орган прогресса". Характерная особенность личности - ее критическое сознание, осознанное стремление к изменению культуры. Лавров считал, что успех мысли был куплен ценой порабощения или даже гибели огромного большинства. Это оно обеспечило покой и создало условия для лучшего физического и интеллектуального развития меньшинства. Привилегированное меньшинство - моральный должник перед теми, кто обеспечил ему возможность развития, оно ответственно перед потомством за все страдания современников. Особенно большая ответственность и долг лежат на критически мыслящей личности, двигателе прогресса. Лавров обращается к русской демократической интеллигенции, напоминая ей о том, что только неисчислимые жертвы русского народа позволили ей совершенствовать свою мысль. Он напоминает ей и о долге, который она обязана вернуть своему народу.
Первая фаза революционной борьбы дает отдельных провозвестников новых идей. Под воздействием окружающей социальной несправедливости крайне малочисленные критически мыслящие личности начинают не только осознавать царящее зло, но и переходить к открытым действиям против него. Этим открывается второй этап борьбы. Появляются энергические, фанатические люди, рискующие всем и готовые жертвовать всем, наступает время героических одиночек, мученичества и жертв.
В отличие от первых двух, новый этап борьбы не развивается естественным путем, он требует неуклонной и терпеливой деятельности, глубокого осознания происходящего, дисциплины выдержки. Лавров считал, что только организация партий поможет одиноким личностям превратиться в силу, способную сокрушить старый строй. Третий период связан с завоеванием на свою сторону "неизбежного союзника" широких слоев народных масс, "реальной почвы партии". Народ в России еще не готов к революции. Требуется длительная пропаганда революционных идей, революционная интеллигенция должна готовить народ к самостоятельному выступлению.
Социальный переворот - победоносная социалистическая революция - должна быть народной социальной революцией, или ее не должно быть совсем, твердо был уверен Лавров.
"Вера в особый уклад, в общинный строй русской жизни; отсюда - вера в возможность крестьянской социалистической революции, - вот что одушевляло их, поднимало десятки и сотни людей на геройскую борьбу с правительством" - справедливо отмечал В.И. Ленин. В этой связи, Лавров интересен и тем, что он постепенно освобождался от традиционных народнических догм об "особом" пути развития России, он пришел к убеждению, что в России все в большей мере усиливается власть как сельской, так и промышленной буржуазии. Что в свою очередь означает актуализацию в России рабочего вопроса, а значит и революционно-социалистического вопроса, от решения которого будет зависеть все будущее социального прогресса.
Велико и плодотворно значение этого важного теоретического положения Лаврова о роли партии в революционном процессе, которое в дальнейшем содействовало созданию народнических организаций. Владимир Ленин, наверное, величайший "партиец", высоко ценил "превосходную", по его словам, организацию русских революционеров 70-х годов.
Наконец, цель революционеров,
по Лаврову, становление "социалистического общежития", несмотря на
все сложности, антропологически-фатально предопределено опытом исторического
прогресса и социального развития.
Стоит отметить, что явная нехватка обобщающей систематизации трудов П.Л. Лаврова делает данный труд неполноценным. За рамками исследования остались вопросы взаимосвязи исторической хронологии (событий) и творчества Лаврова. В то время как выявить закономерности становления тех или иных теоретических взглядов в конкретной исторической ситуации было бы актуально в наше время, потому что отнюдь социалистические идеи не прекратили свое развитие.
Символичны последние слова, которые написал Петр Лавров: "пробуждение критической мысли". Именно конретно-историческое, критическое изучение богатого теоретического наследия П.Л. Лаврова стоит в повестке дня тех историков и политологов, которые намерены объективно и беспристрастно рассмотреть вопросы развития социалистических взглядов в России, их связь с Западным социализмом, и Октябрьской революции 1917 года, которая воплотила в жизнь многие идеалы социалистов-"утопистов", и обессмертила их имена в новой эпохе.
Энгельс, в заключение о Петре Лаврове, писал о русских (революционерах), что "никому не пришлось так тяжко поплатиться за прежнюю замкнутость, как им самим. Если бы не эта замкнутость, их нельзя было бы позорно дурачить, как это делали Бакунин и иже с ним". Умудренные опытом контрреволюционного "дурачества" Сталина и "замкнутости" "советского марксизма", мы должны осознать и преодолеть всю тяжесть жертвы Октября в пользу (ставшей уже международной) традиции революционного марксизма.
Алекс Кинзер