Теоретические упражнения на тему "критика троцкистского ревизионизма (авторитаризма, оппортунизма)" являются традиционным видом интеллектуального досуга в определенных кругах российских левых. Любитель сочинений подобного рода найдет здесь массу объектов для коллекционирования - от курьезных старушачьих бредней про "матерого троцкиста Ельцина" до более или менее наукообразных сочинений авторов, претендующих на звание образованных марксистов. Статья Василия Терещука "Троцкизм и диалектика", появившаяся недавно на сайте communist.ru относится к разряду последних. В ней нет ни истерических обличений, обычно свойственных подобной литературе, ни пространных заимствований из "Краткого курса истории ВКП(б)". Малоискушенного читателя этот текст может заворожить сдержанным сиянием ортодоксального марксизма-ленинизма. Однако при внимательном прочтении оказывается, что это лишь более утонченная, чем обычно, сталинистская амальгама.
В отличие от большинства сталинистских и анархистских критиков, Терещук в
основном правильно излагает ключевые положения троцкистской теории. Суть ее
он видит в следующих основных пунктах: "борьба против мирового капитализма
- борьба мирового рабочего класса - борьба за осуществление мировой революции
- борьба за создание мировой революционной партии (Интернационала) - борьба
в защиту революционной теории марксизма, воплощенной после К. Маркса и В. Ленина
в работах Л. Троцкого". Заметим попутно, что ничего собственно троцкистского
в приведенной схеме нет - это фундаментальные идеи классического марксизма,
и вся дальнейшая полемика Терещука против Троцкого является полемикой против
Маркса (что, конечно, само по себе еще отнюдь не криминал). Однако вслед за
этим пересказом марксистских истин автор начинает малевать откровенную карикатуру:
"Таким образом, получается, что все дело в "правильности" теории
марксизма: чтобы она была революционной, она должна быть троцкистской… поэтому
главное поле борьбы троцкизма - это теория марксизма и только потом революционная
практика. Поэтому троцкизм есть непрерывная борьба внутри коммунистического
и рабочего движения против всех иных претензий на революционный марксизм, которая
неизбежно превращается в постоянную внутреннюю борьбу троцкистов за право "теоретического
первородства".
Первое, что бьет в глаза в этом пассаже - противопоставление теории и практики
революционной борьбы. Подобное суждение было бы простительно, если бы Терещук
был каким-нибудь молодым АКМ-овцем, но оно звучит из уст человека, претендующего
на роль знатока марксистской диалектики! Что же касается сектантских междоусобиц,
раскалывающих коммунистическое движение, то, увы, они свойственны не только
троцкистам, но и всем прочим левым течениям, включая сталинистов, маоистов,
анархистов и пр. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на длинный список
отечественных компартий и комсомолов. И объяснение этому отнюдь не в чрезмерной
теоретической придирчивости, будто бы свойственной троцкизму, а в мировом кризисе
коммунизма, главной причиной которого стало бюрократическое перерождение и крушение
СССР и других стран соцлагеря.
В своей статье В. Терещук настойчиво пытается представить троцкизм явлением,
свойственным лишь странам "центра" капиталистической системы, "левым
крылом рабочей аристократии Запада". Ему кажется "неслучайным"
тот факт, что "первые троцкистские организации были созданы в США, Франции,
Великобритании, Германии, то есть в странах-метрополиях. Вслед за этим и по
инициативе этих организаций появляются троцкистские организации в странах-колониях".
Автора ничуть не смущает, что на том же основании можно объявить "империалистическим"
все социалистическое движение, начиная с самых первых его шагов. Ведь и в Россию
марксизм пришел как откровенно западническая, "немецкая" доктрина,
резко враждебная любым теориям о "самобытности" и "особости"
русского пути. Та же самая закономерность наблюдалась повсюду: компартии в колониальном
мире создавались представителями европеизированной местной интеллигенции и опирались
на западные образцы.
Ленинская теория "слабого звена" никоим образом не является апологией
отсталости. Ленин лишь констатирует тот факт, что прогрессивное развитие колониальных
стран невозможно на базе капитализма, буржуазными средствами, а значит, пролетариат
этих стран должен встать во главе широких, прежде всего, крестьянских, масс,
взяв на себя, помимо чисто социалистических, еще и "цивилизаторские"
задачи, которые была неспособна осуществить национальная буржуазия. Все это
В. Терещуку прекрасно известно. Но по непонятным нам причинам он приписывает
Троцкому и троцкизму несогласие с этой ленинской концепцией: Троцкий де не верил
в революционный потенциал "третьего мира", целиком полагаясь на революцию
в капиталистических метрополиях. Что это полная чушь, показывает хотя бы следующая
цитата из "Преданной революции": "История последних десятилетий
особенно наглядно свидетельствует, что, в условиях капиталистического упадка,
отсталые страны лишены возможности достигнуть того уровня, которого успели достигнуть
старые метрополии капитала. Упершись сами в тупик, цивилизаторы преграждают
дорогу цивилизуемым. Россия вступила на путь пролетарской революции не потому
что ее хозяйство первым созрело для социалистического переворота, а потому что
оно вообще не могло дольше развиваться на капиталистических основах".
Зачем Терещуку понадобилось обвинить Троцкого в западническом снобизме, становится
яснее из следующего абзаца, где наш критик приписывает троцкистам мнение, будто
все революции ХХ века, как то: русская, китайская, восточно-европейские, кубинская,
вьетнамская и пр. были "националистическими". Сами троцкисты, мол,
не устроили не одной, а только лаяли на тт. Сталина, Мао, Кастро, Тито, а теперь
и Чавеса. К слову сказать, нигде в троцкистской литературе я не встречал такого
странного определения революций "третьего мира", как "националистические".
Троцкисты говорят о бюрократически деформированных рабочих государствах, которые
возникли в СССР, Китае, на Кубе и в других подобных странах в результате революций,
которые можно было бы назвать полупролетарскими (с большой долей условности,
т.к. нельзя игнорировать индивидуальные особенности каждой из них). Однако для
опровержения тезиса Терещука терминологическая точность по большому счету и
не требуется. Достаточно указать на судьбу всех этих "реальных социализмов".
Если бы автор писал годах этак в 60-х, его критика смотрелась бы еще сносно.
Однако, зная, к чему пришли "победоносные" революции под руководством
сталинистов, трудно удержаться от саркастического замечания: "Да, пускай
будет по-вашему: "троцкизм не привел к победе ни одну революцию"…
но он и не погубил ни одной из них".
Конечно, если бы Терещук просто пересказал обычные сталинистские клише о троцкизме
("не сделали ни одной революции", "теория вместо практики"
и т.п.), его статья просто не стоила бы внимания. Интересна она нам постольку,
поскольку автор стремится подвести под эти клише "научный" "марксистский"
базис. И выручает здесь, конечно же, "диалектика", которая в данном
случае служит лишь эвфемизмом софистики.
Основную ошибку троцкизма (и Маркса) Терещук видит в том, что "классовое
противоречие берется (ими) в его абсолютном противопоставлении, а теория революции
становится теорией абсолютного разрешения этого противоречия как перехода власти
от мировой буржуазии к мировому рабочему классу". На самом же деле, "это
противоречие опосредуется за счет внутренней противоречивости каждой из сторон,
в результате чего в каждой из них воспроизводятся обе противоположности, каждая
из них порождает внутри себя свою "буржуазию и пролетариат", классовые
противоречия приобретают "географическую" форму воплощения в виде
империалистических группировок "стран-капиталистов", подчиняющих себе
"страны-пролетарии"".
Каковы политические выводы из этого тезиса? Они состоят в том, что ключевым
с точки зрения перспектив мировой революции является не противостояние мирового
рабочего класса (который наш автор почему-то считает лишь "одним из отрядов"
пролетариата) и мировой буржуазии, а… противостояние между нациями. Лозунг "пролетарии
всех стран, соединяйтесь!" с точки зрения Терещука не имеет смысла, поскольку
у оппортунистических пролетариев "центра", подкупленных империализмом,
и пролетариев "периферии", нет актуальной общности интересов (то есть
она, конечно, есть, но лишь в самом конечном счете).
Более того, и в зависимых странах рабочие "крупных промышленных предприятий…
в отраслях, которые наиболее развиты современным капитализмом… хотя и оказывается
под двойным давлением противоречий, по сравнению с остальными пролетарскими
массами данной страны приобретает черты "рабочей аристократии" и оказывается
менее революционным, чем пролетарские слои тех отраслей экономики, где особенно
остро чувствуется наложение межимпериалистических противоречий на противоречия
труда и капитала". А посему - чем больше отсталости, тем лучше. Наибольший
революционный потенциал содержится в наиболее архаичных, наименее затронутых
буржуазной цивилизацией, массах. Терещук говорит об этом вполне ясно: по его
мнению, все великие революции ХХ века "смогли произойти лишь потому, что
в них антикапиталистические задачи стали революционными задачами не только для
пролетариата, но и для широких масс непролетарских слоев". То, что слабость
пролетарского авангарда в этих революция повлекла за собой перерождение и последующую
капиталистическую реставрацию, автор, вроде бы, признает, но при этом продолжает
считать, что "существует живое противоречие внутри самого класса пролетариев:
одна часть этого класса самим характером капиталистического производства подводится
наиболее близко к возможности обобществления труда, но является менее революционной,
чем та часть, которая страдает от определенной "недоразвитости" капитализма
и давления остатков докапиталистических укладов".
Очевидно, что такой подход имеет мало общего с марксизмом, хотя и облечен марксистской
фразеологией. Это чистейшей воды народничество, признание того, что капитализм
не может быть разрушен своими собственными противоречиями, и лишь сопротивление
докапиталистических элементов способно его взорвать.
Правдоподобной такая позиция может казаться лишь тем, кто живет в мире идеологических
схем, полностью игнорируя презренный "сор фактов". А факты эти состоят,
например, в том, что в России именно рабочие самых передовых и высокотехнологичных
предприятий, "рабочая аристократия" с точки зрения Терещука, подают
пример самой успешной самоорганизации и борьбы за свои права. Конечно, можно
назвать этих рабочих оппортунистами. Но пусть Терещук укажет нам хотя бы один
пример восстания сельскохозяйственных рабочих, мелкой буржуазии или люмпен-пролетариев.
Таких примеров просто нет.
Тут можно возразить, что Россия не является классической страной "третьего
мира", а общая пассивность ее населения не позволяет делать сколько-нибудь
обоснованных выводов о сравнительной революционности ее социальных слоев. Однако
и обращение к более "выразительным" странам, таким как Ирак, Палестина,
Ливан, Афганистан и т.п. доказывает лишь полнейшую вздорность построений нашего
критика. Многие левые, в том числе и ряд "троцкистских" тенденций,
готовы видеть в этих странах что-то вроде обетованной земли, антиимпериалистического
очага, из которого в любой момент может вырваться джинн мировой революции. Отсюда
вытекает некритическая поддержка различных фундаменталистских и националистических
движений вроде "Хамаса", "Хезболлы", "Талибан"
и т. п. Такие "левые" готовы оправдать и приветствовать любое мракобесие
и любые преступления против трудящихся, ведь индульгенция антиимпериализма в
их глазах искупает любые грехи. Термины "нация-пролетарий" и "нация-буржуа",
ведущие свою родословную от Сталина, служат единственно для того, чтобы подменить
интернациональную классовую борьбу борьбой геополитической. Применительно к
странам "третьего мира" лозунг борьбы против Запада как коллективного
угнетателя периферии означает призыв к единению рабочих зависимых стран с собственной
националистической буржуазией. Ясно, что при отсутствии массовых рабочих партий
на том же Ближнем Востоке этот призыв является явно реакционным, поскольку ни
религиозные, ни этнические лидеры неспособны решить проблемы этого региона.
Разрубить гордиев узел иракского или палестинского конфликтов, прекратить затяжные
бессмысленные гекатомбы, может лишь "третья сила" - организованный
и независимый рабочий класс при поддержке пролетариата развитых стран. Аналогичным
образом обстоят дела и на Украине, в Грузии, Беларуси, где напряженный характер
"межимпериалистических противоречий" вел до сих пор лишь к тому, что
трудящиеся становились марионеткой в руках соперничающих группировок буржуазии;
и в Латинской Америке, где "социалистические" по мнению Терещука,
правительства Венесуэлы и Боливии балансируют на проволоке, судорожно ища компромисс
между интересами национального капитала и народных масс.
Всюду в мире революционный процесс наталкивается на пресловутую проблему руководства,
и чем раньше этот кризис будет преодолен, тем скорее будут разрешены задачи
национального развития стран периферии, неотделимые от задач мировой революции
и чем дальше, тем больше сливающиеся с ними.
Теперь вернемся к тезису Терещука о нереволюционности рабочего класса "метрополий".
За недостатком места мы не можем осветить здесь многочисленные и хорошо известные
факты, свидетельствующие о массовом подъеме антинеолиберального и рабочего движения
в Европе, развитых странах Азии и Северной Америки. Анализируя ход и закономерности
этой борьбы, нельзя не заметить, что при всем различии в положении трудящихся
"первого" и "третьего" миров, она имеет одни и те же, общие,
причины. В отличие от искусственной ситуации "золотого тридцатилетия"
(1950-80 гг.), когда доводы о "подкупе" западного пролетариата империалистической
буржуазией еще обладали некоторой убедительностью, глобальный триумф классического
капитализма (неолиберализма) в 1990-х гг. поставил трудящихся богатейших стран
в положение, при котором они вынуждены конкурировать с наиболее бесправными
пролетариями мировой периферии. Нынешний европейский рабочий не имеет ничего
общего с рантье, получающим свою долю от ограбления "дикарей". Глобальная
экспансия транснационального капитала несет трудящимся Центра рост безработицы
и бедности, быструю эрозию систем социального обеспечения и всего того, что
еще недавно составляло их главнейшие преимущества перед рабочими остального
мира. Значит ли это, что более "рентабельный" с точки зрения ТНК пролетариат
Индии или Восточной Европы эксплуатирует трудящихся Англии, ФРГ или США? Конечно,
нет. Просто и те, и другие эксплуатируются капиталом, и потому кровно заинтересованы
в укреплении международного пролетарского единства. Не замечать всего этого
может только слепой или безнадежный пленник теорий, устаревших целую эпоху тому
назад.
В отличие от тех левых звездочетов, которые занимаются вычислением географических
широт, под которыми должен явиться миру революционный мессия, троцкисты понимают
историческую реальность как живой, изменчивый, диалектический процесс. В условиях
возрастающей глобальной нестабильности "слабым звеном" мирового капитализма
может оказаться любая страна в любом регионе земного шара. Вывод из теории перманентной
революции, неспроста обойденной нашим критиком, состоит не в том, чтобы пассивно
ждать созревания мировой революционной ситуации (абсурдный взгляд, приписываемый
Терещуком троцкистам), а в том, чтобы организовать силы рабочего класса в каждой
стране и в международном масштабе, готовя, таким образом, длительную эпоху социалистической
перестройки мира.
Иван Овсянников (Социалистическое сопротивление, www.socialism.ru)