Лучше всего то, что
впереди нас ждет самое худшее.
(мексиканская народная поговорка)
2 июля был открыт скандально-известный
протестный экологический лагерь в Перми. 4 сентября на пресс-конференции активисты
заявили о его закрытии. И подвели итоги, которые мы считаем крайне важным осмыслить,
так как уроки лагеря протеста довольно поучительные, особенно ввиду того, что
сама по себе кампания "по борьбе с ракетами" не закончилась, а наоборот,
перешла в качественно другой этап. Но об этом чуть далее.
В начале пресс-конференции
активист Юрий Бобров сказал несколько слов о "логике" подобных лагерей
протеста, отметив так сказать "интернациональный", даже своеобразно
космополитический и радикально-коммутативный аспект. Попросту говоря, в разное
время лагерь посетило 80 активистов, прибывших из Москвы, Санкт-Петербурга,
Екатеринбурга, Кирова, Самары, Набережных Челны, Уфы, Касимова, Березников и
Тюмени; были люди из Финляндии, Белоруссии, Израиля и даже Бразилии (как правило,
не более одного). Помимо дежурной солидарности, ехали активисты и для того,
чтобы полученный в Перми опыт применить в местных условиях. Опыт конкретных
действий заключался в ежедневных информационных пикетах, больших митингах 9
и 16 июля, 10 и 16 августа, а также ряда "мини-акций" типа театрализованных
пикетах и массовой расклейки листовок.
Наконец, результаты работы
лагеря озвучил Роман Юшков. По его мнению, конкретные достижения заключались
в реакциях власти, которая 1. начала строить окружную железную дорогу (повысив
тем самым безопасность города 2. дозволила провести общественную экологическую
экспертизу 3. публично освещала проблему, что само себе является предпосылкой
решения проблемы. "Глобальные" достижения, отмеченные Юшковым, заключаются
в том, что был создан прецедент проведения акции на "европейский манер"
в "исторически" политически пассивном Городе. Пускай это выглядело
порой как форма "уличного хулиганства" - отметил Роман - для воспитания
нового поколения лагерь явился, несомненно, "позитивным достижением".
Чуть позже он отметил, что "воспитательный импульс" для 15-16-летних
ребят, "притусовавшихся" к лагерю и затянутых серьезной средой - беседы
и обсуждения, акции - положительны, несомненно.
Далее были озвучены перспективы.
Это и предстоящие экспертизы, и работа инициативной группы жителей Закамска,
и многочисленные судебные дела по незаконности утилизации, а также по факту
избиений активистов… Работа продолжится, ведь следующие лето, по заявлению Ю.Боброва,
будет "более широкомасштабным" и "еще круче", что выражается,
по гипотезам, в участии международных организаций, а также политических и религиозных
организаций, которым - по решению анархистского вече - было запрещено официально
участвовать в кампании. А это значит, что лагерь будет еще более "радикальным",
ведь будет решаться наиболее сущностный вопрос - о деньгах и власти. Несомненно,
это большое завоевание всей антиракетной кампании.
Есть ли вообще место сомнению
во всей этой кампании? Очевидно, есть. Более того, лагерь сам по себе был большим
знаком вопроса - он также скрючился в разные "уклоны", себе в ущерб.
Рассмотрим почему.
Одним из "неизбежных
минусов" кампании Роман Юшков отметил приобретение имиджа "окончательных
маргиналов", ведь "нет иных сознательных людей, кроме радикальных
анархических групп, готовых по зову придти на помощь". Справедливо "поклонившись
им в пояс", Роман все же не пошел дальше констатации. Выбора, конечно же,
не было никогда - кто пришел, тем и поклон. Не удобно тут лезть даже с классовым
подходом, не так ли? Ясное дело, если рабочие завода им. Кирова не сознательны
и даже агрессивны, работа с ними невозможна. С другой стороны, перспектива победа
без их участия также туманна, как и "прямые действия" - "жертвенечество"
и альтруизм типа "блокады" административных зданий с последующими
арестами.
В отношении будущего лагеря
протеста Ю.Бобров сказал: "…нет четкого плана и стратегии…" - и то
же самое можно сказать о прошедшем. Можно ли все трудности оправдать "родовыми
муками" "глобально-протестного первенца"? Ведь в лагере было
много "ветеранов" - участников акций в Воткинске и Азове. "Живой
процесс, живой организм…" - искренне и патетично объяснял Бобров, не задумываясь,
кажется, над такими вещами, как разумная организация этой самой жизни. Стоит
отметить, что ни Ю.Бобров ни Р.Юшков не являются анархистами. Но все же те моменты
в их политической психологии, которые помогали им уживаться с анархистами в
лагере, мы можем назвать явно мелкобуржуазными, а если проще - хаотичными и
безалаберными. Шекспир говорил, что у "всякого безумия есть своя логика"
- логика местных политических обстоятельств склонила малоопытных анархо-экологов
в пользу авантюризма.
Эти особенности политической психологии большинства участников лагеря и его организаторов не позволили участвовать Революционной Рабочей Партии и "Рабочей Демократии" в жизни лагеря настолько, насколько это требовалось со стороны их постоянных союзников - анархо-экологов. В то же время, данный вопрос имеет глобальную важность для жизни Города, и троцкисты вели кропотливую работу по этому направлению - собирали подписи для общегородского опроса (и продолжают собирать и поныне). Но подчинять общую стратегию создания мощного общественно-политического левого движения в Перми частной тактике анархо-экологического лагеря они не имели права. Свою репутацию они не запятнали ярлыком "окончательных маргиналов", их планы строго подчиняются общей коммунистической стратегии, в которую все же органически вливается справедливая борьба анархо-экологов с криминально реализуемой утилизацией ракет в Перми. А значит, совместная борьба продолжается.
Алекс Кинзер