1 мая, как уже известно, это праздник труда. Даже для самой власти сегодня понятно,
что первомайские празднования - есть плохо сфабрикованная пародия официального
мероприятия на день борьбы трудящихся всего мира (читайте, например, самые что
ни на есть официозные желто-прессно-политические газеты типа МК, где первомайские
демонстрации, вкупе со всеми остальными ФНПР-овскими акциями, открыто признаются
даже негодящимися для звания "выпускания пара"). Сегодня 1 мая, который
виден для большинства с экранов ТВ в его официальном, то есть подконтрольном
властям цензуре СМИ, варианте - это праздник мифического труда. Мифического,
потому что сам труд как таковой усиленно отрицается новоиспеченным, сырым, и
неколоритным российским бизнес-режимом. Труд, исходя из научного определения,
это способность человека преобразовывать мир вокруг себя и самого себя, то есть
творчество. В России же труд был небрежно отвязан от государственной идеологии
в 1991 году, и испепелен в печах создания нового общества, общества без труда,
но зато с капиталом. Что мы имеем в виду под отрицанием труда? Отрицание рабочего
класса. Отрицание рабочего класса - это нежелание господствующего класса признать
существование рабочего класса, за этим, в свою очередь, кроется не просто "стремление
преодолеть догматические марксовы парадигмы, оставшиеся в прошлом дикого капитализма
и не имеющие ценности во времена социального государства", здесь дело заключается
в том, что скрытым, "забытым" оказывается именно труд, субъективированный
в пролетариате. Отрицание существования рабочего класса, в свою очередь, есть
не просто закрытые глаза на наличие такого социально-экономического субъекта,
но тактика в борьбе против враждебного капиталистам классу. Капитал создает
капитал, такова сегодняшняя парадигма мышления системы, но никак не труд создает
капитал, и уж тем более не серые и неприметные рабочие создают все материальное
богатство и величие современного мира, но умные и уверенные с рекламных картинок
капиталисты.
Мифичность труда для установления господства буржуазного сознания вообще представляет
альфу и омегу всех "ля", а для России, с ее советским прошлым, где
каждый шаг обыденного существования сопровождался словом "труд", это
мифообразование вообще превратилась в очень реальный каламбур. Где труд? Какой
труд?! В обществе ведь не это главное, точнее не главное труд, то есть та ненавистно
скучная лямка, которую большинство тянет регламентированные 8 часов в день,
а главное - та совокупность безопределенных купленных вещей (именно безопределенных,
так как определение как целого вообще не входит в компетенцию потребления, здесь
важна именно сумма денег и вещей), которые составляют сумму счастья на каждый
рубль зарплаты. Причем, опять же чисто мифологическим путем, то есть очень фантастично,
потребление, как наиболее ярко выраженное отрицание сущности труда, относится
к классу непроизводственному, то есть нереальному среднему классу, воплощающемуся
лишь в стремлении, потенции, только как возможное для обычного человека будущее,
реальное как выигрыш 1 миллиона рублей в очередной рекламной кампании. Причина
этого явления - опять же, в "пропавшем" труде и "несуществующем"
рабочем. Поэтому нормально, когда 1 мая рабочие дружно собираются в колоннах
демонстрантов что бы распить водочки и попеть романтические песни. Таков смысл
метафизического преображения чикагской драмы 1886 года, когда в результате вместо
дня борьбы против капитала мы оказываемся в центре кошмарно приготовленной каши
празднества труда с советской стилистикой и капитализмом за спиной.
Есть ли альтернатива подобной схематики, которая, вопреки разуму, отнюдь не
собирается в ближайшее время сходить на "нет" в результате гегемонии
буржуазии? Это вопрос о возвращении права на реальность и признанность труда
для пролетарского мировоззрения. Труд, осознанный как непрерывная борьба против
псевдореализующего существования за подлинную сущность человека, - может ли
он претендовать на первомайское солнце, разлитое по нашим городам? Можем ли
мы поднять на знамя историческую правду 1 мая?
Этот вопрос не может решиться в битвах с исторической неграмотностью. Подтверждение
тому - громогласные речи с первомайской трибуны представителей буржуазного государства
- они помнят и о казненных рабочих Чикаго, и о требовании 8-часового рабочего
дня, они помнят, как это было (еще бы, учились ведь они в советских партшколах).
Абсурд подобного отношения между историей классовой ненависти и призывом к социальному
партнерству с праздничных трибун - есть явление, присущее ежегодной первомайской
агонии, учреждаемой властью словно бы римлянами, победившими галлов, которые
с напускным вниманием наблюдают за ритуалами диких завоеванных племен. И сколько
бы ни было напоминаний о тех жестоких днях (а вслед чикагским событиям, словно
непреложная закономерность связи революционного движения, идут и маевки в России
начала 20 века и все другие дни борьбы, а вслед 1 мая - 2 мая, как непрерывная
борьба против капитализма), все же это не пробудит в современном гражданине
желания "выйти на улицу и вернуть себе город".
Действительно, связь, которая долгое время держалась за счет искусственно натянутой
маски традиции празднования первого мая, прервалась как только пришла частная
собственность и из чрева бюрократического КПСС вышли современные олигархи. Традиция
быстро опошлилась, оболгалась и обрыгалась потребительским фетишем праздника
и конъюнктурностью приближенных к Кремлю "левых" партий и официальных
профсоюзов, трепетно выставляющих свое тело и идеи на панель буржуазного спроса
под конкретную политическую атмосферу.
Где искать путь борьбы?
На наш взгляд - это диалектическое решение конкретной работы современного противоречия
капиталистической формации. Если присмотреться к каждодневным тенденциям социально-политического
вызревания революционного сознания, то есть к борьбе трудящихся масс за свои
права на каждой конкретной стадии, то будет заметна едва уловимая связь исторической
правды и подтверждения реального прошлого в реальности настоящего, то есть практической
связи вскрывающих антагонизм капитализма требований эпохи зарождения традиции
1 мая и конкретного события 1886 года с требованиями сегодняшнего дня в каждой
локальной борьбе в каждом конкретном городе. Поэтому и связь 1 мая в повседневной
борьбы масс непрерывна, так как непрерывна и сама борьба против капитализма.
Революционный Первомай - это не выходящий раз в год или по большим праздникам
из своей пещеры "коммунист", заветными ритуалами прогоняющий божков
и богов злого капитализма. 1 мая - это одна из тысяч тонких нитей, связывающих
каждый день борьбы с другим, и поэтому он не может быть ограничен своими рамками,
рамками 24 часов и шествиями по улицам города, пусть и с правильными марксистскими
лозунгами. Непрерывность борьбы каждый день, борьбы в массах и вместе с массами
- вот в чем заключается диалектика 1-го мая.
1 мая революционные массы выходят не с иконами, но с оружиями сегодняшнего
дня. Совсем недавно, на прошлый Первомай, локомотивом шествия революционной
колонны в Перми было требования прав жителей общежитий. Сегодня был поддержан
вкупе с остальными лозунги права профсоюзов на забастовку и против притеснений
независимых рабочих профсоюзов. Интересно, что сами по себе эти лозунги могут
так же стать пустыми обертками, однако своим содержанием они обязаны каждому
дню борьбы, каждому дню компаний протеста, пропаганды и агитации, каждой локальной
победе и каждому поражению. Первомай проходит диалектикой перманентной революции
по метафизической данности повседневного существования, взрезая его, но отнюдь
не ежегодные 1-го мая, и не 7-го ноября, а продолжая конкретную борьбу постепенно
осознающего себя в качестве революционного класса пролетариата каждый день.
Victor Serge X.