Президент РФ Владимир Путин подписал Федеральный закон "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму", принятый Государственной Думой 6 июля и одобренный Советом Федерации 11 июля 2007 года, передает ИТАР-ТАСС. Об этом сообщила пресс-служба Кремля.
Закон не случайно вызвал бурю протестов в России и за рубежом. От него веет царской охранкой, он задает новую линию поведения российским гражданам и общественным активистам. А инструментарий оружия в руках новой царской охранки представляет гораздо более высокий уровень репрессивного давления, нежели это было в отсталой монархистской России начала ХХ века. "Новые технологии - двигатель демократии!", могут хитро подшучивать над своим продуктом российские законодатели.
Согласно документу, снимаются практически все ограничения с прослушки. Спецслужбы получили право прослушивать телефонные разговоры лиц, которые, по их мнению, могут иметь отношение или располагают информацией о подготовке или совершении преступлений экстремистской направленности, а также проводить оперативные эксперименты в отношении таких лиц. И не только их, а еще и людей, которые могут дать сведения по этим делам.
Да, это действительно демократия. Теперь любое упоминание политической ситуации
по телефону или в чате может привести на скамью политических подсудимых. Страшно
подумать, теперь на вопрос дальних родственников из какой-нибудь Украины о том,
что происходит в российском обществе можно получить неудобное молчание в ответ.
И как-то совсем будет неудобно за нашу российскую демократию перед иностранными
родственниками. Ну да ладно, в конце концов, в самой демократичной стране -
США -, Буш целится на те же методы защиты демократии от своих граждан:
"Президент США Джордж Буш принял на подпись новый антитеррористический
закон, расширяющий полномочия властей по преследованию деятельности, связанной
с поддержкой или финансированием терроризма. Новый закон наделяет, в частности,
американскую полицию правом прослушивать телефонные линии, отслеживать электронную
связь через Интернет, тайно совершать домашние обыски. В обстановке усиливающихся
опасений возникновения бактериологической войны, что вызвано ростом числа заболеваний
сибирской язвой среди населения, американские власти уже объявили, что "немедленно"
начнут использовать свои расширенные полномочия" (www.gzt.ru) .
Таким образом Путин следует по пути западной демократии. Хотя Буш и пожурил на Путинскую демократию за излишнюю недемократичность на встрече, которая прошла 14 июля, в Санкт-Петербурге: "Президент США Джордж Буш пообещал представителям российских общественных организаций "донести все проблемы", высказанные общественниками при встрече с ним, до президента России Владимира Путина" (ИА REGNUM). Обнадеживая нашу либеральную оппозицию, Ходорковского сотоварищи, Буш над ними просто смеется. Игра в демократию у самого Буша выглядит насмешкой над своими же словами, и попытки перевести свободу слова в режим антитеррористической угрозы позволяют запаниковать американским гражданам не меньше, чем российским.
Также, по словам специалистов, в законопроекте слишком широко трактуется само понятие "экстремизм". Согласно документу экстремистскими считаются преступления, совершенные по мотивам национальной, расовой, социальной, идеологической или политической ненависти или вражды, а также вражды по отношению к какой-либо социальной группе.
Экстремизм - вещь опасная, если не знать, что это такое. Именно на этом и играют законодатели. Теперь, скажем, если на ваш номер звонят из службы социологических исследований и мониторинга, надо помнить, что экстремизм - это любое негативное высказывание по отношению к окружающей социальной (и не только, ведь проблема экологии тоже вопрос политический) действительности. Вообще, нынешняя правая буржуазная власть чем дальше заходит против народа в своих реформах, тем более христианско-консервативной становится ее фразеология. Действительно, ведь мир по ту сторону от экстремистской деятельности должен быть миром миролюбивого бытия довольных всем вокруг людей.
Для того, чтобы убедить в этом граждан, с экранов СМИ пропадет любое более или менее объективное изображение протестных действий. Если какая-либо организация будет признана решением суда экстремистской, то журналисты будут вынуждены сообщать об этом каждый раз при ее упоминании. За несоблюдение этого требования для физических лиц штраф составит от 2 до 2,5 тыс. руб., для должностных лиц - от 4 до 5 тыс. руб., для юридических лиц - от 40 до 50 тыс. руб. Ну что людей-то пугать нестабильной обстановкой или недовольством граждан властью и системой?!
По отношению к этому закону и к вопросу о свободе слова вообще можно различить буржуазную оппозицию и рабочую.
Когда власть ведет антинародную политику, уничтожая социальные завоевания Реформами
ЖКХ, Здравоохранения, Образования и антиТрудовыми законодательствами, лишая
людей жилья и усиливая эксплуатацию на заводах, то с необходимостью такая власть
получить противодействие в виде протестных движений, забастовок и т.д. Для завинчивания
гаек власть стремится снизить возможность донесения этого протеста и сопротивления.
Принимаются "антиэкстремистские законы", подобные только что изданному.
Однако средством борьбы как против таких ограничений свободы слова, так и против
самой власти, выступает массовое социальное движение, направленное на смену
социально-экономического положения. Принятие любого такого закона есть атака
на политическую борьбу, в этой борьбе власть нападает не только и не столько
на свободу слова, но на свободу действия. В отличие от либералов марксисты борются
именно за свободу действий, и само действие есть важнейшее оружие. В то время,
как либеральная оппозиция сокрушается по поводу свободы слова, и только лишь
она становится для них объектом политической борьбы. Это происходит не случайно.
Борьба буржуазных кланов и группировок есть, по сути, борьба буржуазная - она
ведется для буржуазии и буржуазией. Как бы Ходорковский не призывал вести народную
борьбу против антидемократического режима, эти призывы есть требование своих
буржуазных прав - прав владеть капиталами и заводами, в конечном счете - людьми.
Однако, подобный характер устремлений либеральной буржуазии, конечно, не может
быть поднять на знамя массового движения, способного смести власть. С другой
стороны, поддержать требование пролетарских социальных движений, они также не
могут: требование движения жильцов общежитий или студентов в корне противоположны
их доктрине свободного экономического рынка - свободного и в жилищной сфере,
и в сфере образования. Они могут делать это лишь тогда, когда не опасаются реальных
результатов и ущемлений собственного буржуазного бытия, и лишь для того, что
бы без опасных последствий набрать популярность и политический капитал. Таким
образом, либералам остается лишь выдвигать нейтральные к существующей социально-экономической
системе требования. Свобода слова - самое удобное, тем более, что закон направлен
как против враждебных власти буржуазных групп, так и против антикапиталистического
движения трудящихся. И так как, в конечном счете, свобода слова для первых является
свободой частной собственности, то и направленность борьбы за демократические
права становится обрезанным кадром видеопленки, из-за чего общий смысл картины
теряется.
В речах "Другой России" и других постоянно звучит некая недосказанность.
Это недосказанность требований изменения социально-экономической системы и борьбы
против буржуазного направления общественной жизни, борьба за пролетарские требованиями,
которые являются борьбой против свобод буржуазного господства. Действительная
борьба за настоящую демократию - это борьба на заводах и в домах, в общежитиях
и школах. Это борьба против конкретных капиталистов и всей системы в целом.
Действуя репрессивными методами, власть борется не против слова, а против самого
действия граждан. Ответом на эту репрессию может быть только само действие,
доведенное до победы в каждом конкретном случае. Борьба за коллективный трудовой
договор, социальные гарантии и т.д. - есть борьба не за свободу слова, не за
возможность вести "экстремистскую" деятельность, а за материальные
требования. Борьба либералов поэтому с необходимостью приобретает абстрактность
и неприменимость на практике, а главным требованием становится смещение антидемократичной
власти и замена ее на новую, "хорошую". Эта идеалистическая картина,
где выбор верной жизни определяется выбором верной власти и на ней заканчивается.
Пролетарское марксистское движение не отрицает важность борьбы за демократические права. Это завоевание буржуазной демократии слишком тяжело досталось в руки рабочих. Борьба за свободу слова долгое, на самом деле - все свое время, была борьбой против буржуазии. Однако буржуазия, провозглашая нейтральную свободу слова над всем абстрактным бесклассовым "народом", на деле ведет борьбу против рабочего класса, ведя борьбу против каждой конкретной забастовки, против каждого протестного выступления. Она не может ее не вести, и не может пойти на уступки. Борьба против свободы слова, демонстраций, шествий, митингов - есть лишь инструмент в руках социальной силы, и каждый готов применить ее против своего врага.
Буржуазии, также, очень нравится безликая и расплывчатая свобода слова. Она предполагает, что права соблюдаются безотносительно к какому-либо классу. Таким образом в сфере свободы слова устанавливается равенство классов. Однако совершенно ясно, что классы в современном капиталистическом обществе не равновелики, их цели различны, даже противоположны. Здесь требование либералов, в том виде, в каком они представляют борьбу за свободу слова, становится бессмысленным, малосодержательным и плоским. Трудящееся большинство имеет свои требования, меньшинство буржуазии - свои. Они противоположны там, где дело касается частной собственности и прибылей для капиталистов. Здесь это размытое требование свободы слова замолкает и становится совершенно очевидным, что разговор теперь ведется враждебными сторонами.
Законодатели, в действительности, препятствуют не слову, а именно борьбе враждебных сторон, в конечном счете, борьбе пролетариата против власти капиталистов. Именно поэтому новоиспеченный закон так размывает рамки понятия экстремизма, сводя его по сути, к любой негативности.
Еще один интересный момент. С принятием этого закона власть все более увеличивает разлом между личной сферой и сферой общественной, политической. Например, если вы на митинге обвините кого-либо буржуа или чиновника в антинародной, "сволочной" деятельности - вы загремите за решетку на срок до 12 лет по новому закону. Однако как вы поведете себя, скажем, на приеме у психоаналитика, если вас достали проклятые тарифы на ЖКХ, непомерная дороговизна обучения сына или дочки, задолженность или низкая зарплата на работе и невыносимо тяжелые условия труда? Молчать об этом будет глупо, на то вы и у психоаналитика. Да и психоаналитик ваш дал зарок неразглашения. Однако как получается так, что возможность общения и высказываний в одной сфере абсолютно не совпадает с такими возможностями в другой? Идет разрушение коммуникационных каналов, возможность говорить там становится принуждением к молчанию здесь. Личная сфера, как у эпикурейцев и стоиков в Древнем Риме периода его деградации, становится сферой реализации сущностных устремлений человека, а общественная сфера наделяется мрачной молчаливостью и покорностью. Что неприятно для либералов, так это то, что сфера общественная есть сфера политической борьбы за изменения в социально-экономической системе.
Таким образом, новый антиэкстремистский закон лишь утверждает власть в намерении довести реформы ЖКХ, Образования и другие до своего конца, а введенное 26 июля с подписи Путина Чрезвычайное Положение в связи с экстремисткой угрозой позволит, по ее мнению, сделать эту процедуру легкой и "безболезненной". По-видимому, когда все, что можно, наконец-то будет приватизировано и расхищено, свобода слова к нам снова вернется.
Victor Serge X.