Пожалуй, со времен незабвенного Леонида Ильича, не было такого, чтобы очередной день рождения главы государства становился одним из основных новостных событий недели. И сам факт того, что эта отнюдь не круглая дата нашла столь гипертрофированное освещение в СМИ, говорит о характере нынешнего режима в России больше, чем десятки глубокомысленных исследований.
С самого момента своего возникновения в результате августовской контрреволюции 1991 года буржуазный режим в России носил авторитарный характер. Фасад буржуазной демократии не мог скрыть этого авторитаризма. Октябрь 1993 года точно указал место буржуазного парламентаризма, - место в барской передней. Несогласным устроили кровавую баню.
Однако, Ельцин правил от имени и по поручению еще несформировавшегося класса российской буржуазии и поэтому вынужден был постоянно лавировать между интересами нарождавшегося капитала, все более и более нищавшего пролетариата и затеявшей в свое время "перестройку" из "социализма" в капитализм бюрократии. Для прикрытия этого лавирования видимость демократии была просто необходима. Псевдооппозиция - в лице ли КПРФ, "Яблока" или других партий - успешно направляла недовольство масс в безопасное для властей русло.
Режим Путина, хотя он и является приемником Ельцина, носит уже несколько иной характер. Становление классового общества в России фактически завершено, и Путин, даже когда он нападает на олигархов, открыто и последовательно действует в интересах буржуазии. Более того, именно нападая на интересы отдельных олигархов, он наиболее полно выражает интересы класса капиталистов в целом. Этот факт подтверждают все реформы последнего времени. Выросшая и окрепшая за 15 лет российская буржуазия, плюс экономический подъем, позволяют ему отказаться от политики бонапартистского лавирования и перейти к явно антинародному, но экономически весьма выгодному для капиталистов курсу. Крохи, перепадающие при этом рабочему классу, являются именно крохами, но и они позволяют сглаживать остроту классовых противоречий и держать народные массы в повиновении.
Однако, повиновение это становится все менее и менее безусловным. Общественная реакция на программу отмены льгот показала высокую степень недовольства населения. При этом, состоявшиеся в июне и июле профсоюзные акции протеста отличались не только масштабами, но и любопытным политическим акцентом. В ходе их проведения, как писала одна региональная газета, "были отмечены случаи массового братания профсоюзов с региональными и муниципальными властями". Таким образом, к лету 2004 года режим Путина оказался в очень интересном положении. С одной стороны - рост экономики, профицит бюджета, огромные резервы, как в руках правительства, так и в руках Центробанка; невиданные прибыли для буржуазии, с другой - рост недовольства населения, у которого продолжают отбирать социальные блага, оставшиеся еще с советских времен, и усиление экономического могущества олигархов, влекущее за собой увеличение их политического веса. Наконец, попытка переложить значительную часть ответственности за непопулярные меры на региональные власти создала питательную среду для возникновения недовольства среди региональных элит. В результате, наш "чрезвычайно популярный" президент оказался в ситуации, когда он не только не отражает коренные интересы большинства населения (этим большинством является рабочий класс), но и вступил в противоречие с сиюминутными интересами и настроениями правящего меньшинства - буржуазии и бюрократии. Между тем, далеко не все еще требующиеся правящему классу реформы проведены, и Путин не может позволить, чтобы политические амбиции отдельных кланов капиталистов поставили под угрозу устойчивость всей системы в целом. Для того, чтобы в таких условиях сохранять свою власть, режим вынужден предпринимать адекватные меры, выражающиеся в концентрации в своих руках всей полноты власти в стране. И меры эти он предпринимает.
Разгром империй Березовского, Гусинского и Ходорковского, помимо того, что он ослабил политическое влияние ряда олигархов и укрепил имидж Путина как "президента всех россиян", имел своим побочным, но весьма важным следствием установление почти тотального контроля над СМИ со стороны государства. Собственно, свободы слова в России сегодня примерно столько же, сколько и в вотчине Туркменбаши. Соответственно этому изменилась и риторика журналистов. Как говорится, "лучше стоять за высокие темпы, чем сидеть за низкие". Однако, контроль над средствами массовой информации, равно как и над обществом в целом, в условиях, когда в государстве не все благополучно, требует наличия "образа врага". На начальном этапе таким врагом был "чеченский терроризм". Именно обещание замочить его в сортире и сделало Путина президентом. Враг этот неоднократно объявлялся разгромленным, но те чувствительные удары, которые "разгромленный враг", периодически наносил, подрывали всякую веру в правдивость власти. И тогда конструкция "образа врага" была усложнена. Враг из внутреннего превратился во внешнего. Так была объявлена война "международному терроризму". Вне зависимости от того, кто в ответе за цепь терактов лета 2004 года, нельзя не отметить, что власть использовала их "на всю катушку".
Практически сразу же за взрывами самолетов и событиями в Беслане на свет появились предложения Путина по реформированию системы управления государством. Суть этих предложений сводится к ликвидации в России федеративного принципа государственного устройства и превращению ее в унитарное государство. Фактически это означает возрождение Российской Империи. Вместо пропорционально-мажоритарной вводится чистая пропорциональная система выборов в Государственную Думу. Если добавить к этому повышение "проходного барьера" на парламентских выборах, скажем до 7%, то это позволит отсечь от органов представительской власти всякую "внесистемную" оппозицию. Николай Кровавый мог бы только мечтать о таком ручном институте "народного представительства"! Следующим шагом, несомненно, станет изменение административно-территориального деления, разговоры о котором идут уже довольно давно, а начавшееся объединение Коми-Пермяцкого АО и Пермской области переводит их в практическую плоскость.
Нетрудно заметить, что своими шагами власть резко ограничивает влияние региональных и экономических элит. Однако, их недовольство вполне компенсируется осознанием того, что в случае прямого столкновения с режимом Путина они могут потерять все. Либо их задавит сам Путин, либо уничтожит поднявшийся на борьбу с режимом рабочий класс. Поэтому все, на что они способны, - это глухо роптать и ждать такого момента, когда можно будет нанести удар, не рискуя при этом проиграть.
Достоинства такой системы для режима Путина столь очевидны, что не стоит, наверное, даже тратить время на их описание. Чтобы там Владимир Владимирович не говорил, но править он собирается долго и механизмы этого правления выстраивает тщательно. У любого авторитарного правления, однако, при всех его плюсах, есть один, но очень серьезный минус - вся ответственность за неудачи персонифицируется и сосредотачивается на одном человеке. Пока Россия (вернее ее правящие слои) продолжает купаться в золотых потоках нефтедолларов, недовольство населения просто понемногу копится, не находя своего выхода. Однако, такая ситуация не может быть вечной. Расстояние от мысли, что "царь хороший, а во всем виноваты министры", до мысли, что "царя надо гнать", нельзя измерить шагами. Но рано или поздно мысль такая, несомненно, придет.
Уже очень скоро граждане России, особенно горожане, почувствуют на собственной шкуре все прелести монетаризации льгот. А впереди их ждет еще новый Жилищный Кодекс, который превратит право на жилье для большинства россиян в пустую декларацию, и прочие заготовленные властями малоприятные "сюрпризы". Новые теракты также неизбежны, как и размороженные зимой системы отопления целых городов. И пусть сегодня портреты Путина украшают кабинеты бесчисленного полчища начальников и начальничков; и пусть по телевидению поют "Аллилуйя" в честь очередного дня рождения "всенародно любимого президента", - все это не может отменить того факта, что со временем и он займет свое законное историческое место. И место это на свалке истории.
Лавр Бандиевский.