Сегодня в левое движение начинает
приходить рабочая и студенческая молодежь. Пусть это пока еще лишь тонкий ручеек,
пусть это единицы и десятки. Главное в другом. Дает трещину устойчивый стереотип
коммуниста как "пенсионера с портретом Сталина" или "анпиловской
бабушки с пустой кастрюлей". Красная молодежь не скована бюрократическими
догматами, она формирует собственное мировоззрение, самостоятельно ищет истину,
обращая свой взгляд на исторические примеры и традиции революционного движения
прежних эпох.
Будучи не в силах опровергнуть этого очевидного факта, скептически настроенный
обыватель только восклицает с показным примирением: "Ничего, вырастут и
перебесятся… В России человек до 30 лет - радикал, а затем превращается в скотину".
Тем поучительнее пример тех, кто остается энергичным непримиримым борцом и в
30, и в 40, и в 50 лет.
Таков уфимский рабочий активист Рамиль Фахрисламов. То, что это человек из рабочей
среды, я подчеркиваю вовсе не от одержимости "социальным расизмом"
(рабочие бывают разные, среди них встречаются даже фашисты), и не из желания
создать из имени "рабочего" рекламный брэнд (в стиле депутата Шандыбина).
Не в этом суть. Левое движение нуждается в людях самого различного склада. Выходцы
из буржуазных классов, которые внутренне перестроили себя и нашли смысл своей
жизни в революции, также играли в истории рабочего движения большую роль. Как
писал Троцкий, "через этих блестящих диссидентов имущие классы - помимо
своей воли - возвращают пролетариату частицу той научной культуры, которую они
накопили вековыми усилиями во тьме погрязавших народных масс. И пролетариат
может гордиться, что его историческая миссия, как могущественный магнит, притягивает
к нему благородные умы и сильные характеры из имущих классов. Но пока руководство
политической борьбой находится в руках только этих вождей, рабочие не могут
освободиться от чувства, что они все еще находятся под политической опекой.
Уверенное самосознание и классовая гордость проникают в них в полной мере только
тогда, когда они выдвигают снизу своих собственных людей, выросших вместе с
ними и в своей личности воплощающих все политические и духовные завоевания рабочего
класса".
Рамиль чаще всего представляется мне таким "классовым зеркалом".
Он родился в 1953 году. Официальное "коммунистическое воспитание"
той поры значительно искажало марксизм, сводя его к мертвой букве и подгоняя
под очередные маневры партийной бюрократии. Но после XX съезда тоталитарное
насилие ослабло, и "оттепель" давала некоторую свободу для развития
личности. Рамиль самостоятельно переосмысливал услышанное и прочитанное, наполняя
абстрактные формулы живым содержанием. Идеалы социальной справедливости, равенства,
интернационализма с самого детства стали частью его мировоззрения. Его коммунистические
симпатии были лично продуманными и прочувствованными, а не навязанными извне.
Люди не жаждут сражаться за казенные идеи. Рамиль же в свои 14 лет мечтал уехать
во Вьетнам, бороться против американских империалистов за "светлое царство
социализма". Впрочем, в те романтические времена подобные мечты посещали
даже будущую фанатичную антикоммунистку Валерию Новодворскую (если судить по
ее воспоминаниям). Вывод прост: "отдать жизнь за идею проще, чем пронести
единство идеи через всю свою жизнь". Рамилю, в отличие от большинства его
ровесников, это удалось. Только не предполагал он, что сражаться с капитализмом
ему придется в России, а не в далеком Вьетнаме.
Однако пока его жизнь складывалась достаточно прозаически. Окончил автотранспортный
техникум. Отслужил в Советской армии. Работал водителем электрокара, затем -
рабочим моторостроительного завода.
Уже тогда он, как и многие другие "шестидесятники", возмущался привилегиями
и произволом партийной номенклатуры, отстранением рабочих от управления производством,
фиктивным характером "рабочей власти" в СССР. Однако все это пока
воспринималось им как отдельные "исключения из правила". Понятие "Советская
власть" отождествлялось для Рамиля с идеалом рабочих Советов 1917 г., а
"коммунизм" был синонимом всего самого светлого и прогрессивного в
истории человечества. Между тем, "досадные исключения" учащались.
Из отдельных "пятен на красном знамени" возник грязный фон "застоя"
и "перестройки". Бюрократическая машина КПСС, ведомая Горбачевым,
на всех парах неслась к своей гибели, но по инерции бренчала о "гегемонии
пролетариата".
Такие новшества, как выборы директоров и СТК Рамиль воспринял как свое кровное
дело, как возвращение к идеям подлинной рабочей власти. Здесь появились первые
точки приложения для его активности. Видя, что выборы СТК превращаются в профанацию,
что начальство намечает для выдвижения в них покорных подхалимов, Рамиль обращался
к своим товарищам по работе: "Судьба завода и вас самих зависит теперь
от вашей активности! Что толку ругать бюрократию и директора, если вы не ударили
палец о палец для защиты ваших интересов, для выдвижения в СТК людей, которым
действительно доверяете?" Но массы были в плену мещанской психологии. Кто-то
отправился "в магазин за сардельками", кто-то предпочел собранию коллектива
дружескую пьянку, для кого-то отговоркой стали домашние заботы… Если бы рабочих,
подобных Рамилю, было большинство, если бы на каждом заводе было хотя бы с десяток
таких Рамилей - тогда и развернулась бы не буржуазная "перестройка",
а рабочая политическая революция против бюрократии. К сожалению, преступный
сталинский террор выжег на десятки лет вперед сам тип активного рабочего с большевистским
сознанием. Исключения встречались крайне редко. Потому выборы СТК так и остались
в истории недолговечной бюрократической затеей.
Первое поражение заставило Рамиля задуматься, засесть за книги. В тот период,
наряду с творениями либеральных и националистических антикоммунистов, начали
издаваться запрещенные прежде марксистские произведения - Л. Троцкого, Н. Бухарина,
других левых критиков сталинизма. И постепенно Рамиль пришел к выводу, что понять
настоящую природу общества в СССР невозможно без марксистского самообразования,
за которое он взялся серьезно и настойчиво. К этому подталкивало еще одно обстоятельство
- в 1987 г. Рамиль вступил в ряды КПСС, существовать которой оставалось всего
4 года. Анекдотичность ситуации заключалась в том, что десятки образованных
карьеристов всеми правдами и неправдами жаждали тогда вступить в партию и урвать
свой кусок от стремительно тающего государственного пирога. Но инерция "классовой
разнарядки" требовала принять в партию рабочего. Рамиля же пришлось долго
уговаривать, ибо двойственная суть КПСС была ему уже ясна. В результате он все
же принял решение вступить в партию, желая связать себя не с распадающимся партийным
аппаратом, но с идеями коммунизма, которые все более превращались в предмет
глумления пробуржуазных писак.
К членству в партии Рамиль отнесся ответственно, что заставило его изучать марксизм
с удвоенной энергией. Он добился направления в партийную школу. Однако уровень
преподавания в ней в годы перестройки стремительно падал. Официальные "попы
марксистского прихода" терялись от острых реплик ученика, понимавшего марксизм
куда лучше своих незадачливых учителей. "В СССР нет национальных и социальных
проблем" - заученно тянул преподаватель. "А как же война в Карабахе,
погромы в Фергане? Как быть с привилегиями бюрократии? Почему рабочие лишены
права принимать решения на заводах и в стране?" - восклицал непокорный
ученик.
Тем временем, в "беспроблемной" стране разразилась катастрофа. Грянул
путч. Сущность человека познается в критические моменты. В августе 1991 г.,
когда сторонники Ельцина, опьянные победой, идеями либерализма (и еще чем-то)
громили в Москве памятник Дзержинскому, Рамиль, ненавидевший партийную бюрократию,
доводивший до белого каления горбачевских пропагандистов и заводское начальство,
пришел в райком партии с вопросами: "Что сейчас делать? Где штаб сопротивления?
Где раздают автоматы защитникам Советского Союза и коммунизма?" Но некому
было ответить на эти вопросы. Крысы позорно бежали с тонущего корабля. Партчиновники
серыми тенями бродили по коридорам и опечатывали райкомовские кабинеты. Все
же Рамиль наткнулся на единственного человека, которого привели в то же здание
схожие мотивы. Им оказался В.В.Тихонов - будущий лидер РКРП в Башкирии. С этого
момента в жизни Рамиля началась новая глава - оппозиционера, рабочего борца,
противника российского буржуазного режима.
Первый этап сопротивления был отмечен печатью крайней наивности. СССР казался
несокрушимой твердыней, а Ельцин и другие "суверенные президенты"
- бессильной маленькой кучкой узурпаторов. Казалось, массам достаточно решительно
расправить плечи - и над Кремлем, по близорукому замечанию Анпилова, "уже
в 1992 г. будет вновь развеваться красное знамя". Это были годы ваучерной
приватизации и финансовых пирамид, бешенной инфляции, стремительного обнищания
масс и возвышения кучки сверхбогачей, либеральных иллюзий, вала антикоммунистической
пропаганды и ответных оппозиционных митингов, собиравших сотни тысяч людей и
перераставших в открытые схватки с ОМОНом. Местные условия предлагали тогда
Рамилю достаточно узкий выбор - между умеренным крылом оппозиции (Соцпартия
Башкирии, из которой вышла затем местная КПРФ) и ее радикальным крылом (РКРП).
Он выбрал второе.
Не было оргтехники, первые листовки делались вручную. Затем появилась возможность
их печатать. Рамиль распространял тысячи листовок, оклеивая целые районы. Если
требовалось - отправлялся на расклейки ночью или в четыре часа утра. Расписывал
стены антибуржуазными лозунгами. Участвовал в первых коммунистических митингах
и демонстрациях, сборах подписей. Продавал сотни газет. Помогал партии материально,
отсчитывая крохи от своей скромной зарплаты.
Рамиль не закрывал глаза на недостатки РКРП. Он присутствовал на учредительном
съезде "Трудовой России", других оппозиционных форумах. Коробило поведение
"бояр оппозиции", которые расталкивали друг друга в борьбе за место
в президиуме и высокие посты в движении. Содержание газет, приходивших из Москвы,
также оставляло желать лучшего. Во многих из них сквозила тоска по сталинскому
прошлому, восхвалялась армия (через год она расстреливала из танков Верховный
Совет) и государство (дубинки которого уже ощущали на своих спинах левые демонстранты),
а иногда от некоторых из них исходил и откровенно черносотенный душок. Споры
с товарищами, чтение марксистской литературы, критика не только режима, но и
самой оппозиции заняли значительное место в жизни Рамиля.
Особенно близкой для него была работа по созданию пролетарских профсоюзов и
рабочих советов, которую РКРП формально пыталась вести. Рамиль и здесь наполнил
форму реальным содержанием. Он перенес центр тяжести своей работы с уличных
митингов в цеха "Химпрома". Регулярно издавал на собственные средства
сотни листовок, "Азбуку рабочего", самиздатовский журнал "Советы".
Эти материалы были написаны ясно и просто, разоблачали заводские злоупотребления,
и в каждом из них всякий случай угнетения, несправедливости и грабежа связывался
с общим положением в стране, с государственной политикой. Рамиль никогда не
был сектантом и догматиком, который "принципиально" воротит нос от
какой-то формы борьбы (профсоюзы, СТК, Советы, партия, выборы, молодежное движение).
Агитация в пользу профсоюза "Защита" сочеталась с попытками переизбрать
в существующий профком ФНПР самостоятельных, мыслящих и не продажных рабочих.
А такие рабочие, благодаря доходчивой агитации Рамиля, появлялись на заводе
во все большем числе.
Рано или поздно, деятельность Рамиля должна была натолкнуться на сопротивление
заводской администрации. Поначалу директор завода Азнаев пробовал заигрывать
с рабочим активистом, возможно рассчитывая заткнуть ему рот карьерным повышением.
Он предложил ему, после очередной сходки рабочих, "зайти в кабинет и поговорить".
В ответ Рамиль выпустил листовку, где обращался к директору с вопросами и требовал
обсудить их не за спиной коллектива, а на открытом собрании. В той же листовке
он писал, что "верхи" пожертвуют директором, когда тот выполнит свою
миссию и "Химпром" окажется в руках акционеров. Директор не прислушался
к верному прогнозу. Вместо этого он попытался справиться с Рамилем силой, заявив
в прокуратуру о "клеветнических листовках". Неприятная беседа в прокуратуре
закончилась ничем, а Рамиль в следующей листовке написал: "Меня вызвали
на второй же день после заявления директора. Шустро сработано! Вот так же оперативно
нам бы зарплату выдавали…".
Переломным моментом стало собрание работников "Химпрома", посвященное
приватизации. Рамиль сделал все что мог, чтобы это решение не было принято.
Однако действия его сторонников не были четко скоординированы. Люди были утомлены.
Угрозами и посулами начальству удалось добиться своего. После случившегося Рамиль
был уволен с "Химпрома" под надуманным предлогом. Судебный иск о восстановлении
на работе был проигран. Рамиль находился в состоянии глубокой депрессии. Товарищи
по левому движению пытались помочь ему чем возможно, не прекращался поток сочувственных
звонков и от коллег с "Химпрома".
Следующим этапом стало выдвижение Рамиля кандидатом в депутаты райсовета. Зная,
что его победа маловероятна, в своих предвыборных листовках он сделал упор на
разоблачение химпромовских порядков и директора. Район был "химпромовским".
Азнаев выдвигался по этому округу в Госсобрание. Директор воспринял поведение
Рамиля как "черный пиар" и подал в суд. Суд был Рамилем выигран. Но
в этой победе чувствовался привкус горечи. Пришлось несколько лет жить то на
пособие, то на случайные заработки. Наконец, удалось найти новую работу на другом
заводе. Но товарищи с "Химпрома" по-прежнему звонят Рамилю, приходят
к нему со своими проблемами, за помощью и советом.
Изменились времена, ушел Ельцин, слово "демократия" исчезло даже из
риторики правящего режима. На первом этапе капиталистической реставрации номенклатура
лишила народ социальных гарантий "в обмен" на буржуазную демократию.
Сегодня ликвидируются остатки буржуазной демократии, но без возврата отнятых
социальных гарантий. Россия переходит от беспорядочного грабежа к грабительскому
порядку. Радикальная оппозиция поставлена вне правового поля. Управляемые выборы,
политические судебные процессы, преследование оппозиционных журналистов и правозащитников,
шовинизм и религиозное мракобесие в качестве "национальной идеи",
произвол чиновников и спецслужб, война в Чечне, новый КЗОТ, повременка, жилищная
реформа - вот приметы нашего времени.
События марта 2003 года еще раз подтверждают высокие моральные качества, стойкость
и глубокую порядочность товарища Рамиля. Его абонентский ящик был указан в газете
"Рабочая демократия" как контактный. Неизвестная ему революционная
группа местной молодежи, очевидно, вдохновившись материалами попавшей им в руки
газеты, выпустила тираж радикальных антибуржуазных листовок, также сославшись
на этот адрес. Тираж был распространен, как выяснилось позже, по школам города.
Директор одной из них, Валентина Семенова, получила в свое время диплом за лучшее
проведение "урока толерантности". Однако терпимость к инакомыслию,
видимо, улетучилась из ее головы при знакомстве с марксистскими листовками.
Проповедник толерантности превратился в обыкновенного доносчика. Расплачиваться
за все пришлось Рамилю. Его беседа со следователем прошла достойно. На допросе
он не сказал ни единого слова, которое могло бы бросить тень на товарищей.
Такие люди, как Рамиль, делали и делают все, чтобы, по выражению Джека Лондона,
"свалить здание нынешнего общества вместе со всей его гнилью, непогребенными
мертвецами, чудовищным своекорыстием и грязным торгашеством", чтобы затем
очистить подвалы и построить новое жилище для человечества, в котором не будет
палат для избранных, где все комнаты будут просторными и светлыми и где можно
будет дышать чистым и животворным воздухом. На плечах таких рабочих активистов
и движется вперед революция.
Р.К.