Октябрь 2006 года, возможно, войдет в историю, как начало куда более масштабных процессов консолидации рабочего движения России. Пока же, в выходные 21 -22-ого, на улицы городов Ханты-мансийского автономного округа вышли лишь нефтяники. Эти люди работают в разных компаниях, но выдвигают одни и те же требования: повышения зарплаты, соблюдения трудового кодекса, прекращения репрессий против профактива. Вроде бы ничего нового, отраслевая акция протеста... Только вот организована она была не отраслевым профсоюзом, а низовым профактивом. «Мы должны выступать солидарно, потому что работодатели и государство давно действуют заодно», - говорили люди.
Нефтедобывающая промышленность, безусловно, является сегодня краеугольным камнем российской экономики. Нефтедоллары, цены на мировом рынке, стабилизационный фонд, подъем промышленности - эти набившие оскомину клише из бизнес-аналитики прочно ложатся в устойчивый ассоциативный ряд. Рабочие на «большой земле» с завистью думают, что уж нефтяники точно «в деньгах купаются». А на практике все совсем не так. Посмотрим, как живут и работают те, кто без преувеличения кормит страну.
Нефтяники ХМАО
ОАО «Сургутнефтегаз». Передо мной путевой лист Леонида Ефремова, водителя
5-ого разряда. Время отправления в рейс - 8.10, время возвращения - 23.50.
И на следующий день: отправление -8.10, возвращение -10.10. Это, чтобы по
месячной норме часов не выходила переработка. И никого не волнует, что находиться
с 8 утра до 12 ночи за рулем холодного «Урала», где стекла покрываются льдом
изнутри и трясет, как при работе с отбойным молотком, зимой, в сибирской тайге
- просто нельзя. А вот и расчетка Леонида: за месяц каторжного труда он заработал
19202,40 рублей. Это с учетом северных надбавок, полярного коэффициента, премий.
А если без премий, которые в «Сургутнефтегазе» составляют 80% от зарплаты
и которых лишают за любую провинность, то получится, как у Александра Захаркина,
крановщика 6-ого разряда. Расчетка Александра за сентябрь 2006 года: 9 дней
- отработал, 13 простоял в ремонте, а к выдаче 3657,97 рублей. Это оклад без
премий - ниже прожиточного минимума по ХМАО, который уже достигает около 5,5
тысяч рублей. А тарифная ставка по первому разряду в «Сургутнефтегазе» вообще
в районе 2,5 тысяч рублей и исчисляется из расчета прожиточного минимума по
России в целом. В самом деле, плевать, что на севере даже цены на продукты
питания выше общероссийских в полтора-два раза.
К слову, о ремонте. Крановщики, водители, электрики - все в один голос говорили
мне, что, если вдруг ломается техника, а это происходит очень часто, запчасти
приходится покупать самим за свой счет. Компания может не выдавать запчасти
месяцами, а простой на ремонте оплачивается «исходя из 2/3» так, что в итоге
месяца получается, как у Захаркина, - 3 тысячи. Можно, конечно, сказать, что
поломка техники - вина работника, вот только это не работник, а начальство
приказывает перегружать краны, сутками сидеть в тайге, заправлять машины не
арктической, а обычной соляркой... И попробуй откажись, скажи, что это - нарушение
норм эксплуатации и охраны труда - мигом лишат премии и опять получишь 3 тысячи.
А жалобы в инспекцию по труду натыкаются на глухую стену: «Нарушений не найдено».
Да как же их найдешь, если за пару недель до визита уведомить работодателя
о готовящейся проверке?
А вот еще цифры: ОАО «Сургутнефтегаз» уведомляет Сургутскую коллегию адвокатов,
что часовая тарифная ставка водителя с января по апрель 2006 года составляла
9,43 рубля. Простите, но в «Макдональдсе» официанту платят больше.
Можно, конечно, возразить, что водители, крановщики и прочее - не непосредственно
нефтяники. Только вот непосредственно нефтяники тоже зарабатывают в районе
20 тысяч рублей. А те, кому приходится жить на месторождении, живут в холодных
вагончиках по 8 человек, спят на двухъярусных нарах, в туалет ходят на улице,
моются раз в неделю, если воду подвезут. Хуже, чем московские строители -гастарбайтеры.
Все это мне рассказали рабочие, побоявшиеся представляться для газеты. «Извините»,
- сказали они, - «кругом тайга... Вы-то уедете, а мы...» Дальнейшее показало,
что их опасения справедливы.
Все, что я рассказываю про «Сургутнефтегаз», справедливо также и для «Юганскнефтегаза»,
принадлежащего государственной компании «Роснефть», и для «Нижневартовскнефтегаза»,
принадлежащего ТНК-ВР (фактически принадлежит Абрамовичу - Г.Д.). Разница
незначительная: 20 или 30 процентов зарплаты - оклад, на 3-4 тысячи выше или
ниже зарплата. И еще структурные подразделения в этих компаниях имеют вид
самостоятельных фирм. А, казалось бы, должна быть разница между государственной
компанией и Абрамовичем, между ними и самостоятельным бизнесменом Богдановым,
хозяином «Сургутнефтегаза». Где же хваленые государственные гарантии северянам?
«Да не будьте наивны», - сказал мне вахтовик Женя. - «Работодатели договорились
между собой, чтобы мы из компании в компанию не перебегали. У них - круговая
порука, чтобы нас за скот держать».
Несколько другая ситуация в «Мегионнефтегазе». Рабочие там ведут борьбу уже
больше года. Им удалось добиться восьмичасового рабочего дня при сохранении
зарплаты 15-20 тысяч рублей (в «Сургутнефтегазе» рабочий день водителя официально
девятичасовой, а рабочая неделя шестидневная - Г.Д.). Им удалось увеличить
окладную гарантированную часть зарплаты до 50% В остальном - все то же.
А уж живут нефтяники просто в сараях - здесь их называют «балки». Это бараки
БАМовского типа, из досок, общитые шифером или замазанные глиной, с проваливающимися
полами, с окнами почти на уровне земли, с подпорками из железного лома, чтобы
стена не упала. Рамзина Хасаншина из города Пойковский (месторождения «Юганскнефтегаза»
- Г.Д.) скитается по друзьям и знакомым с мая 2006 года. Балок, в котором
жила она и еще 31 семья сгорел, а новое жилье всем им до сих пор не предоставили.
Те немногие, кто имеет квартиру, купили ее в кредит от компании. Условия кабальные:
оплата кредита (до 19% от стоимости ежемесячно) вычитается из зарплаты, при
увольнении должен сразу погасить всю недоплаченную часть кредита или - выметайся
на улицу без всякой компенсации. Вот такая жизнь.
Протест и интересы компаний
Митинги протеста прошли в Нижневартовске, Пойковском, Сургуте, Лянторе и
Мегионе. В Нефтеюганске и Лангепасе городские власти протестовать не дозволили.
Каждая из этих акций заслуживает описания в отдельной статье, однако хочется
остановиться на наиболее вопиющих моментах и окончательно развеять миф о «провокационном
характере» мероприятий.
Итак, Нижневартовск. Митинг проводился рядовыми нефтяниками при странной позиции
официальной профорганизации. Не то, чтобы г-н Лепилин, предпрофкома «Нижневартовскнефтегаза»,
профсоюза Нефтегазстрой, был за акцию, но и не был сильно против. Отмолчался,
на митинг не явился. Зато явились депутаты нижневартовской районной думы,
находящиеся в теплых отношениях как с Лепилиным, так и с местным бизнесменом
Петерманом, имеющим, по словам нижневартовцев, криминальный имидж. Господа
депутаты даже обеспечили митинг звукоустановкой и полевой кухней, где раздавали
желающим кашу. Выступали депутаты долго и все по одной теме: во всем, мол,
виновата окружная дума и губернатор ХМАО Филипенко. Мол, надо гнать Филипенко
в отставку, и все, вроде как, образуется. Ну, не так прямо, конечно, но по
смыслу так. «Майдан для губернатора», - перешептывались участники митинга.
Заказ чистой воды? Ан нет. На трибуну вышел гость из Мегиона предпрофкома
«Мегионнефтегаза» Петр Лещик: досталось и депутатам, и Лепилину, который «от
рабочих прячется» (хотя вообще-то Лещик и Лепилин пытаются сотрудничать -
Г.Д.), и «майдану» в целом. Четко и ясно Лещик заявил, что проблема - в работодателях,
слишком большой их власти, а если государство им потворствует, так все в целом.
«Статус кво» был восстановлен, рабочие вернулись на место хозяев мероприятия,
и далее митинг продолжился в радикально-тред-юнионистском ключе.
В Пойковском было и сложнее, и проще. Организаторами акции выступило местное
отделение «Партии пенсионеров» во главе с Иваном Ивановичем Ивановым, по совместительству
начальником подразделения пожарной охраны «Юганскнефтегаза». Нефтяников на
митинге было мало - боялись. В основном, были их жены. Тематика же была преимущественно
жилищная - балки и «фенольные» дома, где в качестве утеплителя использованы
химсоединения, содержащие фенол, испарения которых вызывают легочные заболевания.
Большая часть Пойковского живет в таких домах. «Где деньги Юкоса?» - вопрошали
митингующие. (Ранее «Юганскнефтегаз» принадлежал «Юкосу», а после известного
скандала отошел к «Роснефти». У местных жителей есть легенда, что налоги «Юкоса»
были якобы перечислены не то в ХМАО, не то в городские бюджеты Пойковского
и Нефтеюганска, и якобы там бесследно исчезли. Эта тема и муссировалась. -
Г.Д.) Городские власти обвиняли в коррупции, благо ряд уголовных дел в связи
с юкосовской историей на чиновников пойковской администрации действительно
заведен. Потом на трибуну вышел мэр города и начал все обвинения валить на
окружную думу и на Филипенко. Мол, это они не выделяют денег на строительство
муниципального жилья. Однако мэр так и не смог сказать, сколько в Пойковском
фенольных домов: не то 80, не то 120. Доказал таким образом свою «заинтересованность
в вопросе» и «компетентность», но провалил «майдан» и здесь. В итоге митингующие
просто пришли к мнению: власть помогать не станет - никакая, коррупционеры
- все. А что до нефтяников, то, как сказал бурильщик Василий: «При «Юкосе»
получал 15 тысяч, а сейчас вообще 12 платят. А коммунальные услуги - 8 тысяч
в месяц».
Ну, а в Мегионе, Сургуте и Лянторе все прошло вообще «чисто», без «майданов».
Оно и понятно, здесь люди не первый день протестуют, и «чужеродный элемент»
научились отфильтровывать. Так что митинги прошли в ключе экономических требований
с элементом политической критики правительства: «Зарплату нефтяников - на
мировой уровень, а уж потом вступайте в ВТО».
В целом же общие требования нефтяников ХМАО выглядели так: немедленное повышение
заработной платы и пенсий в 2-2,5 раз; тарифная ставка первого разряда в размере
прожиточного минимума по ХМАО; соблюдение условий отраслевого тарифного соглашения;
прекращение давления на профсоюзы и трудящихся.
Профсоюзы, провокаторы, подполье
Как видим, позиция рабочих была все же самостоятельной. Но сколько ловушек
пришлось преодолеть рабочим на этом пути к самостоятельности... А сколько
еще не преодолено... Разумеется, нефтяные корпорации стремятся использовать
протест трудящихся в своих экономических и даже политических дрязгах.
Что-то я мало упоминаю позицию профсоюза Нефтегазстрой. Это от того, что упоминать
особо нечего. Нет, конечно, нужно отдать должное таким героическим людям,
как Федор Сиваш, лидер окружной отраслевой профорганизации, который на экстренном
заседании трехсторонней комиссии 24 октября громил представителей нефтяных
компаний за нарушения условий отраслевого тарифного соглашения. Он, Федор
Григорьевич, будучи лидером далеко не последнего эшелона, не побоялся открыто
солидаризироваться с протестующими нефтяниками. Нельзя также забывать таких
профлидеров из обоймы ФНПР, как Лещик, Шанин, Федчук, на плечах которых лежит
борьба за интересы рабочих в Мегионе. Но это - все. Профорганизации Нефтегазстроя
есть и в «Юганскнефтегазе», и в «Нижневартовскнефтегазе», и в «Сургутнефтегазе»,
и на «Лукойле» (где, правда, зарплата повыше - до 25-30 тысяч в месяц, но
условия труда - как везде, переработки – больше, чем везде, а репрессивный
аппарат службы безопасности работает, как КГБ в 37-ом - Г.Д.). С господами
из этих профкомов я не пообщалась, так как не было времени их разыскивать
и прорываться в кабинеты. Приходилось работать исключительно «в поле», то
есть в тайге с рабочими, где профлидеры не появляются. Исключение составил
лишь предпрофкома «Сургутнефтегаза» Владимир Зубалей. Мы имели долгую и пространную
беседу, в ходе которой выяснилось, что «рабочие мало получают, потому что
плохо работают», что «Сургутнефтегаз» - одна из лучших компаний», что «мы
купили новые месторождения, и надо затянуть пояса», что «митинги - экстремизм»
и что рабочие «с жалобами почти не обращаются». К слову сказать, к г-ну Зубалею
нелегко прийти с жалобой: он заседает в одном из офисных зданий «Сургутнефтегаза»
исключительно в рабочее время, на КПП стоит охрана, все входящие без пропуска
регистрируются и оставляют на входе паспорт в залог. Пойдешь туда - прогул
обеспечен. Поговорив с предпрофкома, я, честно говоря, решила более не терять
время и общаться лишь с теми, кого увижу рядом с рабочими.
На почве этого профсоюзного невмешательства взрастают различные формы самоорганизации
и псевдоорганизации рабочих. Так появился в «Сургутнефтегазе» «профсоюз Захаркина»
- самостоятельное профобъединение, вошедшее ныне в «Соцпроф». Молодые люди,
рабочие, доведенные до отчаянья. Это они, вместе с товарищами из Лянтора,
выходили летом на митинги. Они просили Зубалея о помощи, но не докричались.
Они, от бессилия, обращались в политические партии. Откликнулась КПРФ, но
бросила их спустя пару месяцев, «потому что городские власти просили не вмешиваться».
Бросила подло, дав и отобрав помещение, пообещав помочь в судах и отказавшись,
когда людей начали увольнять. Лишь лидер районной организации РКРП Нина Полякова
протянула новоявленным профактивистам руку помощи, не от «партийности», от
личной порядочности. Так что миф о «красной провокации» - лишь миф. Активисты
Захаркина - беспартийные, а если и станут «красными», то «спасибо» за это
власть может сказать лишь самой себе да еще Зубалею. Программа у Захаркина
и товарищей, как и у всех остальных, она изложена выше. Тактика простая и
какая-то тупиковая: митинги, еще митинги, митинги солидарности. «Что дальше?»
- спрашиваю я. - «Ведь к митингам скоро привыкнут - не будут обращать внимания.
Вы добьетесь только репрессий». «Дальше пойдем в суд», - отвечают мне, но
сами знают, что скорее всего суд будет проигран, как было, когда увольняли
людей. Ведь у компании хорошие юристы, а у свободного профсоюза ни денег,
ни юристов, ни времени. «Дальше надо бастовать», - говорят рабочие. - «Но
ведь это - война». И они правы. От «компетентных источников, пожелавших остаться
неизвестными», проще говоря, от сотрудников СБ компаний, я «конфиденциально»
узнала, что перед акцией им были розданы боекомплекты и дан приказ «в случае
чего - стрелять на поражение». Якобы власти обещали «не вмешиваться». Так
ли это - не знаю, но СБшники выглядели растерянными и говорили, что «в этой
каше» участвовать не очень хотят, но «приказ - есть приказ».
Кроме профсоюза Захаркина есть аналогичная группа в Нижневартоваске. 28 октября
они учредили профорганизацию. Правда, эти товарищи работают в тесной связке
с активом Мегиона, и есть надежда, что каким-нибудь путем они сумеют остаться
в Нефтегазстрое. А вот в «Юганскневтегазе» и на «Лукойле» - подпольные стачечные
комитеты, распространяющие листовки и ведущие устную агитацию. Поначалу так
было и в Нижневартовске... Но эти объединения рабочих действуют не в разрез
с интересами коллектива. В их нелегальности нет ничего страшного, кроме угрозы
непосредственно активистам. Придет время - они вырастут из подполья, станут
нормальными профсоюзами. Увы, есть и другие.
Перед началом акций большую активность в рабочей среде ХМАО проявляла некая
Римма Воденко. Она когда-то работала в «Мегионнефтегазе», долго втиралась
в доверие к Лещику, Шанину и Федчуку, а потом неожиданно стала разъезжать
по всему ХМАО, именуя себя «координатором по рабочему движению» и агитируя
рабочих на митинги. В общем, ничего странного, если не учитывать, что она
везде навязывалась в качестве заявителя акции, мотивируя это соображениями
«конспирации», чем чуть не поставила все митинги под угрозу срыва, так как
организатор должен присутствовать на акции, а быть одновременно везде - невозможно.
Далее она, представляясь от имени рабочих, везде и всюду заявляла инициативу
отзыва депутатов окружной думы. Узнаваемый «майдан»? Но это не все. Ей же
принадлежит «гениальная» идея после митингов перекрыть федеральную трассу
и отрезать округ от «большой земли». При этом про «стрелять не поражение»
Римма тоже знала. В довершение всех бед к профактивистам в Мегионе попала
бумага, в которой Римма Воденко предлагает гендиректору «Мегионнефтегаза»
Шульеву получить у нее «уникальные видео, аудио и печатные материалы» по подготовке
к мероприятию и по профсоюзной деятельности «за вознаграждение». Учитывая
атмосферу полулегальности, это было последней каплей. Профсоюзы Мегиона и
товарищи из Нижневартовска решили объявить Римму Воденко провокатором. И тут
корреспонденту «Солидарности» пришлось выступить в несвойственной роли комиссара,
так как «миссию» возложили на меня, как на «человека, которому можно доверять».
Не буду описывать, как я зачитывала «приговор» перед сургутсуими товарищами
- сцена та еще. Скажу лишь, что мудрые рабочие постановили «отнестись со вниманием»
к предупреждению «соратников из Мегиона». Римму Воденко пока в провокаторы
не записывать, но «относиться внимательно», «на провокации не поддаваться»
и сказать «спасибо за бдительность» «товарищу из Москвы», мне то есть. А сама
Воденко на следующий день бегала отзывать заявки на митинги, но ничего не
отозвала и даже выступала с трибуны - вполне корректно. Ныне она сворачивает
свою активность. Перекрытие, таким образом, не состоялось, «стрелять на поражение»
не пришлось. В общем - бдительность...
После сцены моего «комиссарства» ко мне подошел некто Владимир или «юрист»,
как его называют в профсоюзе Захаркина. В прошлом - крановщик «Сургутнефтегаза»,
он был уволен летом после митингов. Сейчас он получает юридическое образование
и собирается по суду восстанавливаться на работе. Владимир, отведя меня в
сторону, сообщил, что на предприятие есть «еще один профсоюз» и предложил
«познакомиться поближе». Мы встретились на следующий день, и вот тут началась
совсем уже фантастика, достойная советского агитационного фильма. На «встречу»
меня доставили на машине. Ехали на окраину Сургута, и так - спасибо, глаза
не завязали. Приехали «на базу»: с виду - сараюшка, внутри - сауна, бильярдная,
кабинеты. Меня встретил некто Александр. Начали беседовать. Разговор наш делился
на две части: неофициальная, о которой я писать не буду, - она в основном
касалась идеологических воззрений, взаимного давления и настойчивых требований
в мой адрес дать контакты с «подпольем».
Официально мне было сообщено, что профсоюз, «Независимый профсоюз работников
нефтяной промышленности», в скором времени будет зарегистрирован. Что основная
их тактика - суды, «строго в рамках законодательства». Правда, было также
сказано, что «на изменения законодательства можно влиять» «строго по закону».
Программа их содержит, кроме общих и вышеизложенных экономических требований,
также требования профсоюзного контроля «на всех уровнях». Участие, в частности,
представителей профсоюза в заседаниях комиссии по разбору нарушений трудовой
дисциплины, и не как-нибудь, а с равным количеством голосов по отношению к
представителям работодателя. Также было требование полной финансовой прозрачности
всех действий компании перед профсоюзом. Также - профсоюзное представительство
- на крайний случай контроль -в руководстве компании. Также приоритетная политика
приема на работу для местных жителей перед приезжими вахтовиками, а тем более
перед гастарбайтерами. Вообще, «нефтедобыча должна быть в руках государства».
«Мы - патриоты», - заявили молодые люди. «Заманчиво, но почему только профсоюзный
контроль и профсоюзное представительство?» - спросила я. - «А просто рабочим
можно осуществлять контроль, если их коллектив выдвинет?» «Рабочие в массе
своей малограмотны. Рабочими должны руководить умные и грамотные люди», -
был ответ. «Из их среды», - добавил Александр, видя мое недоумение. «И всего
этого вы собираетесь добиться в суде?» - спросила я. - «А если собственник,
или даже власть применит репрессии?» «Мы сможем защищаться», - ответили мне.
«Но ваш радикализм может в итоге не понравиться власти». - сказала я. «Власть
можно и поменять», - и тут же, оговариваясь, - «законно». В дальнейшем, полушутя,
мне было сказано, что «армия может и поддержать рабочих-патриотов», ну да
это, наверное, юмор.
А если без шуток, то очень правильно: «Захаркин митингует, ничего не добивается,
но привлекает людей. Люди уйдут от Захаркина к нам. Мы в судах добьемся соблюдения
трудового законодательства». «Если правительство примет такие законы, которые
людей не устраивают, власть можно и поменять. Законно, конечно». «Руководить
рабочими будут люди грамотные и умные». «Кадры решают все». «Нефтедобыча в
руках государства», а «власть можно поменять». Заманчиво, но кто эти «грамотные
и умные»? Будущий предпрофкома Леонид Ефремков (это его расчетку я приводила
в начале)? Он - работяга, грамотный, умный и честный. Но ведь идеолог-то не
он. А так программа могла бы даже понравиться, только уж очень хочется добавить
в конце «Хайль Гитлер!» НСДАП - очень похоже. Лозунги, как у «левых», только
нюансы: «патриотизм», «государственность», «умные и грамотные» руководители
«малограмотной массы.» Вот так из нищеты и безнадеги, из наглости собственников
и попустительства властей рождается безумие нации, именуемое фашизм. И хочется
верить, что я нее права. И хочется думать, что это лишь такой «странный» профсоюз.
Но не верится. И жалко рабочих, которые искренне и без задней мысли состоят
в этом «независимом» объединении. Дай бог мне ошибиться.
Неужели война?
Название этого раздела - это слова рабочего актива на «разборе полетов» после
акции, когда, обдумав все вышеизложенное, они задались вопросом: «Что дальше?»
Дальше митинговать? Но если на митинги не реагируют - это бессмысленно. Дальше
судиться. Но Мегион судится уже год, а профсоюз вахтовиков «Роснефти» в городе
Губкинском - уже 8 лет, а «воз», по сути, «и ныне там». А производственные
травмы, как в Мегионе, когда водитель Саша Чернушкин сломал позвоночник, оформляются
как бытовые, но прокуратура молчит, а трудинспекция шлет отписки в ответ на
запросы. Терпеть дальше свое скотское положение? Невозможно. Значит - отраслевая
забастовка? А «стрелять на поражение?» А власть? Молчит. И в государственных
компаниях - тот же беспредел. «Консолидация и солидарность», - говорят рабочие.
- «Это единственное, что спасет нас от провокаций, от попыток использовать
нас в чужих переделах собственности и политических играх». И, если честно,
людям уже все равно, кто в каком профобъединении. Объединяются, чтобы выжить,
лишь бы со своими, с рабочими, не с провокаторами, не с политическими аферистами
всех мастей. И если, что и спасет их от превращения в рабов или в орудие в
чьих то грязных руках, - так это солидарность. И такие лидеры с большой буквы,
как Сиваш, это понимают. И жаль, что этого «не видят» некоторые другие «лидеры».
Будет ли это началом отраслевой стачки? Перерастет ли все в гражданскую войну
локального масштаба? И локального ли? Хочется верить, что нет, что власть
решительно вмешается и вытащит рабочих из их униженного положения. Но пока
власть молчит, и это не вселяет оптимизма.
Галина Дмитриева
P.S. Как это ни фантастично, но записи всех приведенных выше диалогов, равно как и цитируемые документы, у редакции присутствуют.