Исламский фундаментализм

Ясмин Мазер

Последние несколько лет исламский фундаментализм изображается некоторыми на Западе, особенно американской администрацией, как главная мировая угроза. Злодеяния, совершенные множеством исламских групп, таких как GIA в Алжире, фундаменталистами в Египте или исламскими государствами в Иране и Афганистане, использовались, чтобы на скорую руку спровоцировать антиисламскую истерию. В этой статье мы попытаемся объяснить разнообразный и часто противоречивый характер исламского фундаментализма - как в Иране, где в 1979 году к власти пришло исламское государство, так и среди исламских движений в арабском мире. Мы возьмемся доказать, что фундаментализм - вопреки пропаганде как его сторонников, так и его врагов - только усилил капитализм в исламских странах, и что, с тех пор, как он излагает свою версию развития революционных движений в этих странах, он смог только укрепить статус-кво. Мы будем далее утверждать, что, поскольку исламский фундаментализм не является монолитной силой и поскольку большинство исламского мира - неотъемлемая часть мирового капитализма, ислам двадцатого века вряд ли угрожает "Западу", как некоторые хотят, чтобы мы поверили. В этом отношении важно обратить внимание, что финансовыми покровителями некоторых из наиболее варварских исламских групп, таких как Талибан, являются Саудовская Аравия, страны Персидского залива и Пакистан - все самые верные союзники Соединенных Штатов в регионе. Другие, такие как GIA (Алжир) и египетские фундаменталисты, ответственные за недавние взрывы, являются побочными продуктами афганской войны, оплаченной саудовскими деньгами или из фондов ЦРУ в Пакистане - хотя в настоящее время некоторые из этих групп могли выйти из-под контроля своих хозяев.

Почему фундаментализм?

Социологические причины исламского фундаментализма обсуждались многими авторами и аналитиками. Индустриализация и массовое бегство из деревень, начавшееся в 1960-х годах в большинстве ближневосточных стран, привели к появлению вокруг многих городов трущоб. Государство в этих странах было не готово иметь дело с этими демографическими изменениями. Бедность, безработица, культурные различия и недостаток социальной мобильности - все это играло роль в отчуждении обитателей трущоб от остальной части городского общества. В то же самое время, общий уровень грамотности вырос, и государственная система образования позволила мелкобуржуазным слоям иметь доступ к высшему образованию. Многие кадры исламистских партий - выходцы из этих слоев, в то время, как массовую поддержку, главным образом, обеспечивает деклассированная молодежь трущоб. Рост на Ближнем Востоке исламского фундаментализма совпал с разочарованием в марксистской, светской идеологии и банкротством сталинистских партий. В Египте, Алжире и Ираке популярность фундаментализма была реакцией на несостоятельность арабского национализма и баасизма, а в Афганистане это было прямым следствием банкротства сталинистского государства. Вопреки распространенной вере, неофундаментализм - не просто реакция против модернизации, но побочный продукт модернизации. В результате, чаще всего в националистическом движении доминируют культурные и политические стремления различных национальных государств, а не монолитное исламистское движения.

Противоречия и ограниченность исламского фундаментализма

Есть много причин, по которым ислам не может стать мировой угрозой, объединяя мусульман в десятках стран. Прежде всего - расхождения между суннитской и шиитской секциями ислама, которые время от времени проявляют себя, как более глубокие, чем расхождения между мусульманами и последователями других религий. Шииты, главным образом, живут в Иране, части Ирака, и, как меньшинство, в Ливане и Афганистане; остальная часть исламского мира - преобладающе суннитская. Основание первого шиитского государства в Иране вызвало злобную антишиитскую пропаганду со стороны суннитских клерикалов и суннитских фундаменталистов из Исламского братства. Во вторых, разногласия в пределах любой из этих секций по существенным теологическим проблемам, так же как споры о роли политического ислама, положения женщин и экономических проблем, постоянно дробили и ослабляли исламские движения. Как нет никакой единой исламской культуры и никакой единой исламской нации или языка, так и исламистские движения, прежде всего, делятся по национальным и региональным признакам.

Иранская революция 1979 г.

Если иранская революция была началом возвышения фундаментализма - хотя и в шиитском государстве, - то провал "политического ислама" в Иране и - хотя и постепенная, но все же последовательная - трансформация исламского государства в Иране в сторону "гражданского общества" отмечают начало конца мечты об исламском государстве, основанном на шариате (религиозном законе и практике). Иранское восстание было прямым результатом банкротства шахского режима, ответом на экономический кризис, который последовал за экономическим бумом начала 1970-х гг. Большинство квалифицированных рабочих в 1976 году столкнулось со снижением своего жизненного уровня. Белая революция оставила громадное число крестьян без земли и средств к существованию, отправив их на поиски сезонной работы в главные города. Спад иранской экономики оставил их в трущобах без работы и всего необходимого. В дополнение к вышеупомянутым двум группам, мелкие независимые производители (доведенные до банкротства) с помощью Иранской торговой палаты принуждались уходить из бизнеса, спасая достигнутое привилегированное положение крупных промышленников. Коррупция и правление сложившейся вокруг королевского двора клики подразумевали, что многие традиционные торговцы, часто ассоциируемые с базаром, были отрезаны от крупных прибылей, доступных более привилегированным слоям правящего класса. Духовенство, пережив репрессии шахской диктатуры за счет компромисса с режимом, было в намного более лучшем положении для извлечения выгоды из политического недовольства, чем светские, социалистические группы, ряды которых были значительно ослаблены казнями и тюремным заключением.

Исторические предпосылки правления шиитского духовенства в Иране

Исторически, за изображение шиитского ислама в Иране как "прогрессивной силы" ответственна иранская интеллигенция. Это представление поощрялось в 1950-1980-х годах сталинистской идеологией, опиравшейся на миф, будто шиитские клерикалы во время правления в Иране различных династий были отстранены от политической власти и поэтому были частью движений против абсолютных монархов. На самом деле, религиозные шиитские лидеры были функционерами двора (при сафавидской и каджарской династиях), жили при дворе и были частью истэблишмента и государства. Во время конституционной революции главная цель духовенства состояла в том, чтобы остановить радикальные движения и, в лучшем случае, отдельные секции духовенства примыкали к конституционным монархистам (например, аятолла Бехбахани), в то время как большинство его чаще всего было заинтересовано в защите феодализма. Во время событий, получивших известность как "табачное восстание", большая часть шиитского духовенства кончила тем, что пряталась в садах британского посольства, поддержав одну колониальную державу (Великобританию) против другой (России). Во время нефтяного кризиса 1953 года меньшинство внутри шиитского духовенства сперва поддержало ограниченные требования националистов, но как только баланс сил изменился в пользу шаха, оно внезапно повернуло к поддержке шаха. Роль аятоллы Кашани, клерикального лидера своего времени, хорошо задокументирована. В 1963 году, во время белой шахской революции, - проводимых сверху реформ, направленных на преобразование Ирана в современное капиталистическое государство, - оппозиция духовенства, возглавляемая Хомейни, была полностью реакционной. Главные возражения вызывали два пункта: во-первых, ссылаясь на святость собственности в исламе, Хомейни возражал против конфискации земли феодальных землевладельцев; во-вторых, он резко выступал против реформы, предоставляющей женщинам избирательное право. По обоим пунктам эта оппозиция реформам была явно реакционной.

Противоречия шариата (исламских законов) - шиитский вариант ислама

Один из принципиальных столпов шиитской идеологии - представление о возвращении 12-го имама, который исчез 13 веков назад и только тогда вернется на землю, когда коррупция, несправедливость... достигнут невыносимого уровня. В его отсутствие любое правительство, как считается, является несправедливым и испорченным. Фактически, как неоднократно напоминали нам за последние несколько лет многие клерикальные депутаты иранского парламента, любая попытка правительства, даже религиозного правительства, направленная на улучшение социальных условий, сокращение коррупции, сокращение бедности или сокращение разрыва между богатыми и бедными, может лишь задержать приход 12-го имама и поэтому противоречит шиитскому богословию. Такие идеи полезны, когда духовенство находится в оппозиции, как это было в ранней истории ислама, 7-8 веках, но они для него серьезная помеха, когда оно у власти. Шиитское государство также базируется на культе личности своих замученных имамов и их невиновности. И снова, это прекрасно работало как историческая концепция, когда истории о мужестве умиравших под пытками имамов помогали стремиться к мученической преданности. Труднее пришлось с живым имамом (в данном случае - Хомейни) в последние десятилетия 20 века, когда любая мелкая (или крупная) неосмотрительность, типа ирангейтского скандала, может внезапно бросить тень на образ высшего духовенства. Правление шариата в стране, где так продвинулись капиталистический способ производства и урбанизация, обречено на провал.

Однако, принципиальная причина несостоятельности политического ислама состоит в том, что, как только он приходит к власти и институционализируется, становится очевидной невозможность какой-то особой исламской экономической политики (то есть альтернативы капитализму или социализму), и он неизбежно оказывается еще одним капиталистическим государством третьего мира, со всеми недостатками такого государства. Не нужно забывать, что рост исламского фундаментализма во многом был связан с завистью базарных торговцев, которые при предыдущем режиме никогда бы не смогли скопить колоссальных состояний, собранных приближенной ко двору и государству индустриальной буржуазией. Эта зависть к "монополистическому" капиталу вела их за духовенством - их традиционным идеологическим представителем. И вот, оказавшись однажды у власти, чтобы выжить и достичь процветания в условиях международного капиталистического порядка, эта буржуазия неизбежно должна была заменить тех самых капиталистов, которых она презирала. В некоторых случаях, когда были необходимы экспертиза и международный капитал, исламское государство приглашало вернуться прежних капиталистов. В других случаях, оно старалось заменять старых капиталистов. Те самые люди, которые приводили доводы против западного потребительства и накопления, стали потребителями, и оказалось, что современность необратима и универсальна, резко антизападные в конце 1970-х, базарные торговцы Ирана стали прозападными в конце 1990-х. Проявление этого же процесса может быть замечено в "Хезболле" (сторонники духовенства), описанное Оливье Роем как шизофрения иранского неофундаментализма: одновременные ненависть и страстное желание западного потребления (под влиянием западной культуры) и изнурительная погоня за обладание им.

Экономика капиталистического государства требует "гражданского общества". Большинство внутренних баталий исламского режима в Иране за последние 9-10 лет, в самом деле, связано с этим вопросом. С одной стороны, те, кто все еще верит в законы шариата, и - те (религиозные силы), кто полагает, что единственный способ выжить - учреждение власти закона в истинно капиталистическом государстве. Нынешний президент исламского режима лучше всего изображает эту позицию, но даже уже в 1979 г., несмотря на всю религиозную риторику, конституция первой исламской республики гораздо больше опиралась на закон, чем в это поверили многие люди, - со своими ролями в повседневном управлении государством для парламента, законодательных и исполнительных центров власти и самыми второстепенными ролями для религии и всяких чувств. Многие увидели в этом ясное отражение бедности исламской мысли по вопросу о политических институтах. Оливье Рой полагает, что, несмотря на множество книг и эссе, написанных исламскими богословами о тонкостях законов шариата, иранскую политику последних 19 лет можно описать, как политику короны (предыдущий порядок при шахе), спрятанной под тюрбаном (головной убор шиитского духовенства) ("la couronne sous le turban"). Многие споры, типичные для капитализма, были озвучены в иранском парламенте, меджлис - поле битвы между госреформаторами и защитниками приоритетов свободного рынка. Утверждалось, что до 1989 г. и смерти Хомейни в меджлисе доминировали одобрявшие государственную собственность, тогда как с 1989 г. весьма явно верховодят защитники свободного рынка.

Итак, и в экономической, и в политической сфере первое исламское государство было преобладающе, и становится все более и более, капиталистическим государством с "националистической", а не религиозной подоплекой.

Международная политика

Другой столп шариата имеет дело с понятием исламской "уммы", или исламской нации. Во многих нациях, включая Иран, можно найти примеры того, как стоящие у власти исламские силы вовлекаются в конфликт с товарищами-мусульманами из-за земли или нефти. Таким образом, понятие исламской нации - не больше, чем миф, и национальные государства борются за свои "национальные" и "региональные" интересы куда более настойчиво, чем за так называемую исламскую нацию. Восьмилетняя война между Ираном и Ираком, в которой обе страны полностью полагались на арабскую и персидскую идентичность, ясно продемонстрировала это.

Вопреки тем, кто полагает, что иранская внешняя политика представляла интересы стран третьего мира, можно утверждать, что она никогда не была больше, чем продолжением шахской политики становления региональной державы. Реальной политикой Ирана было соперничество с Турцией, Пакистаном, Ираком и Саудовской Аравией с сильным националистическим подтекстом. Желая стать региональной державой, Иран проводит прагматичную, но не исламистскую внешнюю политику, несмотря на всяческую риторику своих лидеров. Например, преследуя интересы жесткого противостояния с Турцией, Иран поддержал христианскую Армению против мусульманского Азербайджана - просто потому что последнего поддерживала Турция. Иран выступал против успехов Талибана в Афганистане; его пропаганда говорила, что Талибан дискредитирует имя ислама. Но, в действительности, защитники Хезболлы в Ливане и не могли быть слишком заинтересованы в благоприятном имидже Талибана, прежде всего, потому что Талибан поддерживался саудовскими и пакистанскими деньгами, противниками Ирана в битве за господство в Афганистане. Иран имел контакты и разумные связи с Израилем, главным образом, потому что враг его врагов (арабов) должен быть другом.

Конечно, иранские лидеры оказывали большую поддержку обездоленным мусульманам мира. Но на практике, учитывая их полное недоверие к суннитским группам, это оказывалось поддержкой горстки специфических, отколовшихся от шиитской общины, групп в Ливане (под контролем Хезболлы) и меньшинства в шиитских общинах Ирака и Пакистана, в основном имеющего иранское происхождение. Факт, что исламистская риторика иранского режима быстро идет на убыль. Недавнее интервью иранского президента, данное Си-Эн-Эн, отмечает существенное изменение в этой политике; он не только выразил огромное восхищение американской цивилизацией и ее борьбой за независимость, но пошел дальше и выразил сожаление о разгроме американского посольства в 1980 году.

Единственная проблема, оставшаяся от исламистской международной риторики Ирана, это - фетва о Салмане Рушди, и здесь фундаменталистский режим стоит перед дилеммой. Экономические интересы требуют лучших отношений с европейскими странами, и все же слову Хомейни нельзя противоречить, и иранское соперничество с Саудовской Аравией по вопросу о том, кто из них больший защитник веры, зависит от этого.

Женщины и исламский фундаментализм

Иранские женщины уже больше 19 лет являются жертвами патриархальных законов первой исламской республики.

И при нынешнем режиме, и при предыдущих режимах иранские женщины были лишены многих из основных прав человека и страдают как от патриархальной идеологии, рассматривающей женщин как существ неразумных и неразвитых, так и от широко распространенной дискриминации, сопровождающей их жизнь с рождения до смерти. Нет сомнения, что после учреждения в 1979 году исламской республики тяжелое положение женщин стало еще хуже. За годы модернизации 1970-х множество иранских женщин нашло работу на фабриках и в офисах. Многие клерикалы утверждали, что "честь и достоинство, предоставленные женщинам исламом", поруганы. Одним из первых актов аятоллы Хомейни было введение 8 марта 1979 г. обязательного укрывания лица, спустя меньше месяца после учреждения исламского режима. Отказ многих левых организаций защищать в этот день женские права привел к катастрофическим последствиям: иранский режим начал систематические атаки на женские права, а левые потеряли доверие, как защитники прав женщин и сторонники демократии.

Политика обязательного ношения хиджаба (покрывала) и сегрегации впоследствии использовалась, чтобы ограничить доступ женщин к образованию и средствам отдыха, а также институционализировать ограничения для женщин в карьере и доступных им жизненных возможностях, таким образом гарантируя им положение граждан второго сорта. Новое правительство также начало кампанию по изгнанию женщин с рабочих мест в офисах и воспрепятствованию им в делании карьеры во всех сферах, кроме медицины и образования.

Правительственная пропаганда открыто говорила о "позоре и бесчестии" работы в офисе, и для того, чтобы сделать жизнь работающих матерей более трудной, были изменены школьные часы. Все финансируемые правительством детские и медицинские центры при учреждениях и фабриках были закрыты.

Некоторые иранские феминистки с тех пор утверждали, что исламские законы, включая закон о ношении хиджаба (покрывала), имели на иранских женщин освободительный эффект. Но в реальности покрывало было использовано для гарантии, что исламскому моральному порядку не бросят вызов, и стало институционализировавшейся практикой исламского патриархата.

За всем этим стояла стратегия обеспечения возврата к традиционным ролям. Подчеркивание материнства как сущности женской природы формирует опору исламской гендерной идеологии. Героиня шиитской идеологии - Фатме, дочь пророка, вышедшая замуж за Али (первого шиитского имама) в очень юном возрасте, родившая ему трех сыновей и умершая в восемнадцать лет.

Большинство иранских мусульманских девочек, живут в мире подавления и управления своими мужскими родственниками. Они легально могут быть отданы в брак без их знания или согласия еще в детском возрасте. Это реально открывает путь к продаже семьями малолетних девочек взамен финансовой прибыли.

Закон ходуд и кесас (закон о свидетельстве в суде и физических наказаниях) рассматривает женщин как полулюдей (или вообще ничто), даже при их честности или наблюдательности, оценивая свидетельство женщины в суде как половину свидетельства мужчины (или даже как ноль, когда идет речь о даче показаний против убийц; согласно статье 33 этого закона, никакое свидетельство женщины не принимается в делах об убийстве).

Законы о браке среди самых отсталых в мире по степени дискриминации женщин. В то время как мужчинам разрешается иметь до четырех жен одновременно в постоянном браке и неограниченное число женщин в порядке того, что называют "временный" брак, от женщин ожидается строгое единобрачие. Любая женщина, нарушившая это предписание, может быть жестоко и дико публично наказана побиванием камнями до смерти - официально санкционированное и часто применяемое наказание за внебрачные связи.

В браке, мужчине дается почти полная свобода, вручается власть над его женой или женами. Насилие в браке санкционировано (поскольку никакого согласия для сексуальных отношений в браке не требуется); избиение жены допускается и даже поощряется Кораном: женщины, которые не повинуются своим мужчинам, должны быть побиты (сура 30).

Передвижение женщины может быть ограничено ее мужем, и для того, чтобы получить официальные документы для путешествия, требуется его разрешение. Закон дает женщинам очень немного (если вообще дает) прав на расторжение брака и сохранение при этом детей. Кроме того, в законе не предусматривается никаких условий, чтобы воспрепятствовать мужчинам нарушать границы своих прав и злоупотреблять обширной властью, которую они имеют в браке.

Снова возвращаемся к разводу: мужчина имеет почти полную свободу, в то время как возможности женщины по закону весьма ограничены. Основания, на которых мужчина может развестись с его женой, почти безграничны, в то время как женщина только при очень необычных обстоятельствах может иметь повод для развода. Степень этого грубого и крайне дискриминационного закона лучше всего иллюстрируется прошлогодним сообщением, что иранскому суду потребовалось четырнадцать лет, чтобы одобрить требование развода от женщины, которая жаловалась, что она подвергается издевательствам со стороны ее мужа, регулярно сообщая суду о новых инцидентах злоупотребления; наконец она согласилась снять все финансовые требования против ее мужа, но, чтобы получить развод, ей еще пришлось дойти до иранского генерального прокурора. В другом случае процесс потребовал восьми лет.

Закон о разводе также сильно бьет по женщине финансово и эмоционально. Женщина, если она регистрирует развод, должна отказаться от почти всех финансовых требований, в то же время отступные, которые она получает, если развод начат мужчиной, очень ограничены. Намного больше и более пагубен эмоциональный ущерб: женщина лишается своих детей (иногда даже двухлетних); они, обычно, оставляются мужчине. В браке или вне брака, даже отец отца в правах на детей имеет приоритет над матерью.

Степень дискриминации женщин в вопросах брака идет еще дальше. Девственница (независимо от своего возраста) не имеет права на брак без согласия ее отца (или отца ее отца, если отец отсутствует). Мусульманская женщина не имеет права выйти замуж за немусульманина (мужчины, с некоторыми ограничениями, могут жениться на немусульманках).

Дискриминационные законы против женщин создали благоприятные условия и подходящую атмосферу для широкого распространения в отношении женщин оскорблений и жестокости. У женщин нет эффективного механизма обращения за помощью к закону в случае их оскорбления, избиения или изнасилования. Даже о многих инцидентах насилия вне брака не сообщается из-за вполне обоснованных опасений жертвы быть "опозоренной", проклятой или даже убитой членами своей собственной семьи и их друзьями, или преследоваться по суду государством и быть жестоко наказанной большим количеством ударов плетью, или побиванием камнями до смерти, если суд расценит, что она хотела партнера.

Многие из общих законов, таких как закон ходуд и кесас, в соединении с дискриминационными законами, упомянутыми выше, прямо работают против женщин. К примеру, если кто-то совершает убийство в чисто женском окружении (вследствие сексуальной сегрегацией внутри и вне дома, достаточно частый случай), его невозможно будет осудить, основываясь исключительно на свидетельствах присутствовавших женщин (независимо от того, сколько их). Согласно статье 33 закона ходуд и кесас никакое дело об убийстве не может быть доказано в суде исключительно на основании женских свидетельств.

Пренебрежение кодексом хиджаба наказывается 74 ударами плетью (так, далеко не каждая женщина посмеет выйти без головного шарфа, часто это означало бы показать край волос) и, "так как преступление самоочевидно", наказание не требует решения суда и может осуществляться немедленно. Женщин либо арестовывают, либо дают им устные предупреждения. Тех, у кого замечают под хиджабом край волос, обвиняют в "щеголянии по улицам голышом" и осуждают как "испорченных, мятежных, опасных и пагубных для общественной чести и целомудрия". Другим достаются 74 удара плетью. Некоторым женщинам патрульные исламские команды плескали в лицо краской.

Иранские женщины ведут отчаянную борьбу против этой несправедливости, но имеют ограниченный успех, сталкиваясь со всеподавляющей властью государства и его учреждений. Привилегированное положение горстки символических женщин, главным образом, близких родственников старших клириков в высших эшелонах исламского правительства не должно никого обманывать.

В то время, как многие иранские феминистки в изгнании стали апологетами исламского режима, революционные левые непременно и безоговорочно обязаны защищать и поддерживать борьбу иранских женщин, как важную составную часть борьбы против исламского режима.

Ссылки:

Rodinson M. Islam et Capitalism, Le Seuil 1966.

Roy Olivier, L’echec de l’Islam politique, Le Seuil 1992.

Shahidian Hammed, Islamic Feminism and Feminist Politics in Iran, University of Illinois at Springfield, USA.

http://www.isf.org.uk/ISFJournal/ISF3/IslamicFundamentalism.htm