…участвовать в этом движении с открытыми глазами и с напряженной
волей - только это и может дать высшее моральное удовлетворение мыслящему существу!
Лев Троцкий. Их мораль и наша.
Классики марксизма никогда не рассматривали этот вопрос специально. На наш взгляд этот вопрос обладает притягательным интересом. Тем более, что он не лишен научного интереса. "Материалистическое миропонимание не только открывает широкое окно на всю вселенную, но и укрепляет волю"; "Вооружить волю, а не только мысль, говорим мы, потому что в эпоху величайших мировых потрясений более чем когда бы то ни было наша воля способна не сломиться, а закалиться только при том условии, если она опирается на научное понимание условий и причин исторического развития" - писал Троцкий.
Воля. Для многих этот вопрос носит некое "сакральное" значение. Порой даже словарный запас отступает до простого сжатия кулака. Но "воля" не является понятием "кулачным" (грубо "материалистическим"), как и "духовным" (отвлеченно-метафизическим): воля должны быть понята в процессе осознания роли субьекта-творца в материальном мире. Это сложно, но иначе "воля" это не более чем спекулятивное, мистифицированное словечко из мало кому (всерьез) знакомых Ницше и Шопенгауэра. "Воля" не иррационалистическое словечко из багажа спекулянтов "духовности".
Итак, воля реально познаваема как понятие. Как и всякий аспект существования человека: разум, творчество, труд и т.д. Но и понять "волю" реально лишь как конкретное целое, как часть живого человека и человечества вообще. Маркс отметил, что "воля" это "практическое чувство", "человеческое чувство, человечность чувств", которое возникает "лишь благодаря наличию соответствующего предмета, благодаря очеловеченной природе".
"Воля", как "живое конкретное целое" есть Жизнь Человека. "Воля" это синтезис биологического и разумного живого. Как отметит Энгельс, "воля определяется страстью или размышлением", т.е. одно может преобладать над другим. Но человек, как универсальное существо совершенен в развитии природы постольку, поскольку страсть и разум в нем развиты в воле - высшем усилии живого разумного существа (именно поэтому Энгельс сказал, что "трусость отнимает разум"). Так Троцкий мог писать, что "воля трудящихся масс всего цивилизованного мира, непосредственно подстегиваемая ходом событий, в настоящее время несравненно более революционна, чем их сознание, над которым еще тяготеют предрассудки парламентаризма и соглашательства" (Терроризм и коммунизм. 1920 г.).
"Воля" это человеческое бытие постольку, поскольку само бытие есть процесс - и противоречивый, а потому требующий волевого (практически-деятельного) разрешения, "снятия". "Воля" это сущностное определение универсальных сил человека в сфере чувственно-практической деятельности сферы бытия материалистический принцип развития универсальной природы человека.
Воля реализуется в труде, поскольку труда создал человека и подчинил себе человека (об освобождении труда - далее). Труд это "сознательная жизнедеятельность" (Маркс). Предположу, что "чувство труда", даже "любовь к труду" - это воля. "Чувство труда" может быть двояким: при отчужденном и свободном труде. Но если рабочий по-волевому трудиться, понимая, что иначе он и его дети умрут с голоду, - является ли это истинной волей - разумной и свободной? Нет, здесь срабатывает рефлективность, обычное рассудочное мышление ("безразличие уверенности" - Гегель) человека-в-себе (рабочего-в-себе). Мыслить разумно - "восстановить целостность" (Гегель) - это начало нового процесса в жизни человека, чреватого осознанием противоречий и конфликтов, составляющих классовое общество, и вытекающих за пределы замкнутой нужды работать. Это может привести человека в один из враждующих лагерей общества гражданской войны, в партию, в революцию, в диктатуру… "политическая мысль всегда живет параллельной жизнью с волей" - писал Троцкий.
Поэтому вопрос революционной - коммунистической - воли является настолько сложным вопросом для любого, кто сталкивается с вопросом выбора или дальнейшего анализа. Здесь нельзя просто "отделаться" цитированием (исторических) источников, описывающих революционное время, здесь необходим серьезный анализ теории и практики революционных субъектов истории: партий революции и контрреволюции.
Но предположим, можно понять чувства революционных рабочих ("рабочих-для-себя"), вооруженных людей и т.д. Сложно понять чувства рабочих, трудящихся в ухудшенных условиях революционной разрухи - без забастовок и др. форм протеста против признанной власти. Разумеется, этот вопрос историко-материалистический, но социально-психологические аспекты интересны не менее: насколько соизмеримы эти состояния - в революционное и нереволюционное время?
Очевидно, что философия и история (и вообще все подчиненные истории гуманитарные дисциплины) в этом вопросе дают необходимые синтез понятий и категорий, научный и даже художественный - без этого невозможно понять всю диалектику, тотальность "воли".
Понятие "воли" близко к понятию "свободы". Если понимать свободу диалектико-материалистически, то в любой конкретной ситуации свобода - это осознанная, - а потому, преодолеваемая, - необходимость. Поэтому воля нереальна без свободы, как необходимость без воли нереальна в самом простом факте: потребности действительного волевого разрешения противоречия между данностью и делаемым.
Наконец, стоит отметить, что категории воли - "идеалистическая" (как и сознание и пр.), а потому надо быть осторожным в отношениях с "волей", как категорией научной.
Но "идеальное", понимаемой как совокупность общественно-исторической психики, это есть "воля", поэтому в нашей теории мы не должны страшится никакого "идеализма": практика реальной борьбы исправит все ошибки и поднимет теорию на более высокий уровень.
Подводя итого, можно заключить, что "воля" это человеческий, коммунистический идеал теории и практики общественного развития. Воля бесконечна в своем "аппетите" - преобразовании действительности сообразно разуму. А потому человек - существо разумное - имеет неограниченные потребности в воле и свободе. "Воля к революционному действию есть необходимое условие овладения диалектикой марксизма" - заключал Троцкий.
**
В этой статье мы не брали вопрос конкретно-исторически, но его в свое время поставил Энгельс:
"Воля определяется страстью или размышлением. Но те рычаги, которыми, в свою очередь, непосредственно определяются страсть или размышление, бывают самого разнообразного характера. Отчасти это могут быть внешние предметы, отчасти-идеальные побуждения: честолюбие, "служение истине и праву", личная ненависть или даже чисто индивидуальные прихоти всякого рода. Но, с одной стороны мы уже видели, что действующие в истории многочисленные отдельные стремления в большинстве случаев вызывают не те последствия, которые были желательны, а совсем другие, часто прямо противоположные тому, что имелось в виду, так что и эти побуждения, следовательно, имеют по отношению к конечному результату лишь подчиненное значение. А с другой стороны, возникает новый вопрос: какие движущие силы скрываются, в свою очередь, за этими побуждениями, каковы те исторические причины, которые в головах действующих людей принимают форму данных побуждений?" (Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии)
В связи с историей мы отметим тот факт, что великие революционеры были по существу волевыми, героическими людьми: самоотверженность, высочайшая работоспособность, коллективизм, оптимизм и целеустремленность, разносторонность и творческая гениальность - все эти черты были присущи Робеспьеру, Марксу и Энгельсу, Розе Люксембург, Карлу Либкнехту, Ленину и Троцкому.
Молодой Энгельс писал о современной ему молодежи в связи с увлечением сказанием о Зигфриде: "Мы все чувствуем ту же жажду подвига, тот же бунт против традиций… нам бесконечно противны вечные колебания, филистерский страх перед новым делом, мы хотим вырваться на простор свободного мира, мы хотим забыть о благоразумии и бороться за венец жизни - подвиг. О драконах и великанах позаботились для нас филистеры, ими полна церковная и государственная жизнь".
Плеханов писал об освободительном движении рабочего класса: "Сила участников этого движения в их солидарности. Их успех предполагает в них способность жертвовать своими частными интересами интересам целого. Пафосом этой борьбы является самоотвержение". Троцкий отмечал: "Переход к социализму во всякой передовой стране, живущей общественной жизнью, есть акт не умозрительный, а политический, и социальная воля здесь безраздельно господствует над теоретизирующим разумом".
Процитированные люди были вождями. У них мы можем черпать опыт воли, как развиваемого качества их человеческой практики.
У мелкобуржуазных же деятелей, коих превеликое множество во веки веков классовой борьбы, можно отметить лишь вспыльчивую истеричностью, пассионарность легкого припадка, безрассудство и великую мнительность (наверное, никто лучше не описал всю живую конкретику мелкой буржуазии, как Троцкий в "Истории русской революции"). У вождей крупных буржуазных партий мы находим лишь ограниченную рефлективность, пассивный "стоицизм". И те и другие в высшем усилии своей "воли" выдают лишь декадентские ужимки фраз и поз. Им неведомо страстное усилие, выстраданное дисциплиной массового народного движения, тем более партийной коммунистической. Поэтому реализовываться истинная воля и свобода будем вопреки идеям и политике имущих классов.
Элиентед Мэн