www.marxist.com
Часть вторая
Уроки революции
Факты текущего момента [1983 г. - прим. ред.] в Иране показывают, что революционное массовое движение спало и оказалось неспособно противостоять контрреволюции, которая полностью захватила власть, опираясь на восстановленное и еще более грозное репрессивное буржуазное государство. Эти факты показывают, что новый режим быстро создает все необходимые условия для восстановления даже более коррумпированного и эксплуататорского порядка, включенного в мировую империалистическую систему.
Как случилось, что иранская революция закончилась таким результатом?
1. Победа контрреволюции
a. Контрреволюция в Иране
Вновь установившаяся контрреволюция фактически непосредственно вышла из революции. Это - особенность иранской революции 1979 года. Те же самые силы, которые претендовали на лидерство в февральском восстании, ныне полностью взяли на себя управление репрессивным государством и проводят контрреволюционные интересы иранской буржуазии и мирового империализма. Не должно быть никакого сомнения в этом. Изгнанные империалистические буржуазные фракции, внутренние силы старой диктатуры, способны вмешиваться и влиять на курс событий в Иране только косвенно - через руководство Хомейни. Он же является, как и был в течение всего этого периода, лидером контрреволюции.
Поэтому поддерживать исламский режим из за его якобы ненависти к империализму, для революционеров значит совершать серьезную ошибку. Логика такой позиции неизбежно вела бы к капитуляции перед лицом фактически существующей и активной теперь контрреволюции. Дорога реальной борьбы против империализма проходит через ниспровержение этого режима, не просто потому, что этот режим преграждает дорогу революции, а потому что он фактически непосредственно установлен, сохраняется и поддерживается империалистами.
Исламский режим - не просто один из буржуазных националистических режимов, который пришел к власти в результате национально-освободительной борьбы, хотя и непоследовательная (из-за ее классового характера), но "антиимпериалистическая" сила; это - фактическая контрреволюция против революции, которая должна была и могла иметь результатом первое подлино рабочее государство в Азии. Если кто-то берется утверждать, что этот режим представляет угрозу империализму, ему придется при этом доказать также, что не империалисты получают главную выгоду от контрреволюции, или сказать, что иранский режим не является активным представителем этой контрреволюции в Иране.
Сказать, что так как режим "вышел из революции" и еще не был свергнут империализмом или монархистской буржуазией, то, следовательно, революция все еще продолжается, хотя и в искаженной форме, значит полностью недооценить факт, что само учреждение этого режима представляло собой первую, а, возможно, даже решающую, победу контрреволюции. Это произошло под руководством фракции Хомейни, и теперь, когда эта фракция сконцентрировала в своих руках всю власть, мы должны сказать, что контрреволюция победила, и что ее силы вышли из руководства революции.
Теперь уже абсолютно ясно и хорошо задокументировано, что важные армейские поразделения, тайная полиция и бюрократия пошли за Хомейни задолго до февральского восстания. Американский империализм также прямо вмешался, чтобы вызвать урегулирование на основе переговоров между руководителями вооруженных сил и буржуазно-клерикального рукводством, не говоря уже о многих крупнейших буржуазных предпринимателях, которые давали Хомейни огромные суммы денег, чтобы организовать его "лидерство".
Учитывая широту массового движения и его радикализм, единственный путь, на котором буржуазная контрреволюция могла преуспеть в нанесении поражения революции, был "присоединиться" к ней. Это было возможно сделать только поддержав фракцию внутри оппозиции шаху, которая могла гарантировать необходимый контроль над массами. Это было одним из самых (если не самым) важным фактором в появлении Хомейни во главе массового движения.
Причины, почему шиитское духовенство и особенно фракция Хомейни хорошо подходили для этой задачи, должны быть очевидны. Духовенство всегда было важным институтом государства, хорошо обученным для защиты классового общества и частной собственности. В конце концов, шиитская иерархия была главной идеологической опорой государства. Сам Хомейни - выходец из фракции, которая уже доказала свою лояльность правящему классу помощью в перевороте 1953 года.
Это было также наименее ненавидимый инструмент государства, потому что он не был структурной частью того, что поддерживал. В отличие от католической церкви, мусульманское духовенство всегда дистанцировалось от государства. Особенно в начавшийся после "белой революции" период капиталистического развития духовенство было отодвинуто на второстепенные позиции. Не почему больше, а только из-за этого растущая в пределах иерархии фракция вынужденно оказалась в положении оппозиции шахскому режиму. Теперь это можно было использовать как паспорт внутри массового движения.
Учитывая слабость буржуазной политической оппозиции, которой при шахе не позволялось развернуться, духовенство, с его общенациональной сетью мулл и мечетей, представляло из себя готовый к употреблению мощный партийный инструмент, незаменимый для "организации" и каннализации спонтанного массового движения. Оно могло также обеспечить нечто наподобие неопределенной популистской идеологии, необходимой для прямолинейных радикальных требований масс и объединяющей их вокруг скрытой буржуазной программы.
Учитывая доминирование на ранних стадиях массового движения городских мелких буржуа и крестьянских мигрантов, выдвинутые духовенством требования "исламской справедливости", "исламской экономики", "исламской армии" и "исламского государства" смогли немедленно найти желаемую массовую базу.
Поэтому, чтобы сегодня отрицать идентичность контрреволюционного наступления Хомейни с его усилиями лично возглавить руководство революцией, нужно идти против всех фактов, уже теперь известных миллионам иранцев. Также, чтобы отрицать, что с самого начала этим усилиям помогали правящие классы и их империалистические покровители, нужно неверно истолковывать главное направление развития событий иранской революции.
b. Буржуазные фракции
Таким образом, характеризовать иранскую революцию как "народную антиимпериалистическую революцию, возглавленную буржуазными националистическими силами", значит целиком мистифицировать ее. Это полностью опровергается определенно контрреволюционной ролью буржуазии и ее политических инструментов в революции.
Политический и экономический кризис 1976-78 гг., который подготовил сцену для массовых волнений, складывался из различных и противоречивых факторов. Рядом с массовым движением протеста против зависимой капиталистической шахской диктатуры, происходил раскол в буржуазии, как внутри прошахского слоя, так и между про- и антишахскими фракциями.
Эти буржуазные оппозиции власти шаха трансформировались по мере роста и углубления революционного кризиса: во-первых, сущестовало движение за реформу шахского государства изнутри верхушкой "модернистской" буржуазии, которая одобрила ограничение абсолютной власти королевской семьи и выступала за ограниченную рационализацию капиталистического государства. Требование дальнейшего капиталистического развития включало в себя реформы.
Эта фракция сформировалась еще в пределах единственной шахской партии (Растахиз - Возрождение) перед революционным кризисом. Она имела поддержку важных в Иране слоев технократов и бюрократов и влиятельных групп в американском истэблишменте. По мере углубления кризиса, эта фракция становилась все более и более шумной в своей оппозиции шаху. Она начала использовать угрозу массового движения как рычаг в своих деловых отношениях с шахом. Отстранение правительства Ховейды и формирование кабинета Амоузегара было уступкой, сделанной этой фракции.
Развитие массового движения, однако, выдвигало на передний край других буржуазных оппозиционеров.
Эта фракция знала: для того, чтобы сыграть на кризисе, необходимо сделать ставку на буржуазных политиков, наименее связанных с шахской диктатурой. Никаким другим способом она не могла надеяться на какую-то степень поддержки в массовом движении. Реанимацию трупа назвали "национальным фронтом", и возвышение недавно созданных буржуазных либеральных группировок (например, Радикального движения) было связано с этой тенденцией.
Была также оппозиция шаху внутри более традиционных секторов буржуазии (крупные базарные торговцы и мелкие и средние капиталисты из более традиционных секторов промышленности).
"Белая революция" и некоторый капиталистический рост, который за ней последовал, также обогатили эти слои. Однако, так или иначе, они отодвигались от главных, поддерживаемых государством, источников накопления капитала (монопольное положение в производстве потребительских товаров по иностранным лицензиям) и, следовательно от правящего класса.
Общий кризис иранского капитализма в середине 70-х закончился обострением наступления шахского государства на эти слои, которые все еще имели контроль над частью внутреннего рынка. За счет их ослабления монополиям позволялось решать их проблемы кризиса перепроизводства. Потребительские товары, ориентируемые на индустриализацию и технологически зависимые от нее, означали усильние бюрократического контроля государства над внутренним рынком.
Для этих слоев оппозиция власти шаха была вопросом жизни и смерти. Они никоим образом не могли быть удовлетворены теми реформами, которые предлагали другие фракции. Они требовали более радикальные перемены в структурах власти. В то время как реформистские фракции решительно выступали против каких-либо радикальных перемен, способных поколебать власть правящего класса в целом, интересам этой фракции радикальные требования никоим образом не вредили, и она требовала, самое малое, удаления шахского режима.
По мере роста массового движения стало очевидно, что эта фракция способна решительно превзойти другие. Через традиционные каналы базарной экономики, она могла привлечь поддержку городской мелкой буржуазии и огромной массы городских бедняков, связанных с нею. Эта фракция имела, кроме того, много связей с мощной шиитской иерархией. После "белой революции" традиционная буржуазия и шиитское духовенство все более и более сближались.
Важный урок, извлеченный частью буржуазии из поражения 1953 г., гласил, что без исламской идеологии и без поддержки мулл, ничто не может гарантировать достаточную массовую поддержку, позволяющую изображать из себя реальную альтернативу шаху и левым. "Движение свободы" Базаргана и Талегани представляло эту тенденцию. Этой "партии" теперь была предоставлена возможность спасти буржуазию в момент ее кризиса.
Формирование кабинета Шарифа Эмами было шагом шахского режима, направленным на включение этой фракции в концессии, которые он собирался дать. Правительство национального примирения, как оно само себя назвало, не могло, однако, ни удовлетворить обе буржуазных фракции, ни подавить массовое движение, которое к этому времени обрело второе дыхание из-за постепенно развивающейся всеобщей забастовки.
В течение этого периода Хомейни был популярен, потому что он, казалось, последовательно призывал к ниспровержению шаха. Но в то же самое время он готовил соглашение с режимом. Фактически это было именно тот период, когда при помощи мощных сил в пределах самого режима установилось "руководство" Хомейни над массовым движением. К сентябрю 1978 г. достигнутая степень контроля далала возможным компромисс в верхах. Но развитие всеобщей забастовки положила этим попыткам конец.
Так была подготовлена сцена для открытия предреволюционного периода, продолжавшегося с сентября 78-го до февраля 79-го, отмеченного дальнейшей изоляцией шахского режима, деморализацией армии и полиции, радикализацией масс и полным параличом всего буржуазного общества из-за очень эффективной всеобщей забастовки.
c. Правительство Базаргана
Американский империализм и прошахская буржуазия были вынуждены теперь пойти намного дальше в предоставлении уступок массовому движению. Удаление со сцены шаха и учреждение правительства Бахтияра в то время было и само по себе очень радикальной уступкой со сторны диктатуры. Надеялись, что таким способом реформистская фракция, которая уже выглядела более приемлемо, будет усилена и таким образом вынудит более радикальную фракцию на компромисс. Но время для компромиссов было уже упущено. Массовое движение стало чрезвычайно уверенным в своих силах, и преобладающим настроением было не соглашаться на что-то меньшее, чем полное изгнание шаха. Кроме того, всякий политический деятель, который пытался достичь компромисса с шахом, немедленно терял всякую поддержку. Фактически, даже национальный фронт был вынужден отказаться от Бахтияра.
Это объясняет так называемую "непримиримую" позицию Хомейни. Осуждая Бахтияра (с которым его представители в Иране однако вели секретные переговоры) и поддерживая массовое движение, он усиливал собственные козыри против обеих фракций буржуазной оппозиции. Он вынуждал наиболее популярных фигур в этих фракциях признавать его "руководство" и препятствовал им в достижении любых компромиссов без его участия.
Военные круги и империалисты к этому времени также были готовы отказаться от многого. В армии росло беспокойство. Сторонники жесткой прошахской линии готовили переворот против Бахтияра. Это бы полностью разрушило армию, а с ней и последнюю надежду буржуазии на удержание классового правления.
Становилось очевидно, что компромисс может быть достигнут только с Хомейни. И это было именно так. В Тегеране прошли секретные переговоры между Бехешти и Базарганом с одной стороны и главами армии и тайной полиции - с другой. Арбитром выступил американский представитель генерал Хайзер, чьей задачей было гарантировать исполнение армией обязательств своей стороны сделки. Главные секции правящего класса развитие событий, при поддержке администрации Картера, вынуждало принять разделение власти с оппозицией. Надеялись, чтобыл переход власти к правительству Базаргана будет гладким.
Базарган появился как приемлемая альтернатива, потому что он был единственным, кто мог создать коалицию, включающую обе главные буржуазные фракции и в то же самое время тесно связанную с руководством Хомейни, к тому времени все более набиравшим силу. Хомейни также вынужден был принять такой поворот, потому что это обеспечивало ему лучшее покрытие его собственных планов приведения к власти духовенства.
Тогда духовенство еще не могло выдвигать никаких открытых претензий на политическую власть. Хомейни, чтобы уменьшить опасения буржуазии и держать открытой для массового движения свою собственную кандидатуру, непрерывно заверял всех, что, как только шах уйдет, он возвратится в Ком и продолжит исполнение своего "религиозного долга". Таким образом, Хомейни позволили вернуться из изгнания в Иран, и назначенное им временное правительство готовилось принять власть у Бахтияра.
Февральское восстание, однако, в планы не входило. Некоторые все еще верные сторонники шаха из числа руководителей вооруженных сил, выступавшие против поддержанного США компромисса, попытались изменить ход событий, организовав военный переворот. Он привел к немедленному массовому протесту и восстанию, которое Хомейни первоначально не поддержал. Но потом его силы вынуждены были присоединиться, потому что иначе они рисковали полностью потерять контроль над массовым движением, а с ним и всякую надежду на спасение государственного аппарата.
Единственный способ подавить восстание заключался в том, чтобы его "возглавить". Армейское руководство и бюрократия были готовы заверить Хомейни и его Революционный исламский совет в своей преданности, так как он один мог спасти их от восставших масс. Возникло временное революционное правительство Базаргана, как назвал его смещенный Бахтияр. Благословение Хомейни, следовательно, гарантировало учреждение нового капиталистического правительства через голову масс. Таким образом, очевидно, что так называемое "руководство иранской революции" с самого начала играло роль инструмента буржуазной политической контрреволюции, наложенного сверху, чтобы оттеснить назад завоевания масс и, насколько это позволял баланс социальных сил, спасти буржуазный государственный аппарат. Правящий класс пока еще не был в том положении, когда он мог прибегнуть к репрессиям.
d. Духовенство
Хомейни, однако, не торопился принимать вторые роли. Он готовился в самый благоприятный момент просто взять всю власть разом. Он представлял фракцию духовенства, которая выступала за установление порядка, при котором шиитская духовная иерархия могла бы играть наиболее существенную роль со времен Мосаддыка. Эта фракция, в контакте с тогдашним главой тайной полиции, сделала попытку в начале 60-ых прийти к власти, но потерпела неудачу. Теперь история давала такую возможность, избежать которой было нельзя, особенно учитывая факт, что буржуазный класс был чрезвычайно ослаблен, и едва ли мог оказывать какое-то сопротивление. Последний, с одобрения империалистических хозяев, обратился к духовенству, чтобы спасти себя самого в момент опасности, разделив с ним власть. Происходящее затем в послереволюционный период можно понять только приняв во внимание претензии духовенства на власть.
Вначале духовенство не имело необходимых инструментов для осуществления власти. Фракция Хомейни не имела даже гегемонии в шиитской иерархии. Многие клерикальные лидеры выступали против участия духовенства в политике. Нельзя было положиться и на существующие в государстве учреждения, так как они были полностью непригодны для господства клерикалов. Среди других причин можно упомянуть, что бюрократия так или иначе была вся против клерикального правления. Даже премьер-министр, считающийся наиболее "исламским" из всех буржуазных политических деятелей, сопротивлялся любым попыткам мулл контролировать государственные функции. Таким образом, был необходим период подготовки.
При прямой поддержке Хомейни, эта фракция сначала организовала политическую партию - Исламскую республиканскую партию. Сперва она представялась только как еще одна недавно сформированная партия среди других таких же. Позже, однако, эта партия атаковала все остальные, и заменила собой единственную шахскую партию. Через сеть мулл-сторонников Хомейни она установила сплошную организацию местных комитетов и ячеек пасдаран для возможной помощи правительству при поддержании общественного порядка и сопротивления монархистской контрреволюции.
Революционные исламские суды также были полны решимости наказать шахских прихвостней. Эти суды вскоре казнили некоторых из наиболее ненавистных представителей старого режима, но только для того, чтобы спасти большинство из них от гнева масс. Имамские комитеты, армия пасдаран и исламские суды, быстро заменили шахский репрессивный аппарат.
Все эти шаги изначально поддерживались буржуазией, которая поняла, что только путем этих мер она может надеяться закончить революцию и начать "период реконструкции". Новосозданные "революционные институты" хорошо служили правительству Базаргана, постоянно заверяя его в своей преданности. Позже, однако, они стали инструментами духовенства для отстранения буржуазных политических деятелей от узд власти и косвенного контроля над государственным аппаратом.
Хомейни также вынудил провести ранее заявленный референдум о характере режима, сменявшего шахский: монархия или исламская республика? Несмотря на ворчание буржуазных политических деятелей, они вынуждены были принять этот недемократический метод определения судьбы государства, потому что другой альтернативой было формирование обещанного учредительного собрания. Выборы такого собрания в течение того революционного периода, конечно, создали бы много угроз буржуазному правлению.
Референдум был, таким образом, проведен, и, конечно, большинство проголосовало за исламскую республику. Муллы знали, что массы ни за что не проголосуют за монархию! Так и произошло, 98 процентов людей проголосовали за исламскую республику, следовательно учредительное собрание должно было быть заменено собранием "экспертов" (хобреган), основанным на исламском законе. Небольшое собрание, к тому же целиком состоящее из мулл, конечно, имело большинство, когда внезапно выдало конституцию, дающую Хомейни как главному эксперту диктаторскую власть.
Возможность велайят-и фаги (правление верховного муллы) была отвергнута буржуазными политическими деятелями, но духовенство протолкнуло его демагогическим обращением к антиимпериалистическим чувствам масс и через контролируемую массу, мобилизованную на протест возле американского посольства. Массам заявлялось, что теперь, когда мы столкнулись "с главной угрозой от Большого сатаны", мы все должны голосовать за исламскую конституцию. Набрав почти 40% голосов, она однако стала новой конституцией
Итак, клерикальная фракция Хомейни сотрудничала с различными буржуазными группировками для объединения усилий правящего класса с целью предотвращения полного разрушения буржуазного государства и уведения в сторону и подавления иранской революции, в то же самое время непрерывно усиливая собственное влияние и пытаясь подчинить другие фракции своей власти. Она использовала свои выгодные позиции в пределах массового движения, чтобы обходить буржуазное государство всякий раз, когда она удовлетворила свои собственные фракционные интересы. Но также она создавала новый аппарат репрессий, который постепенно объединялся в государство по мере того, как соперничество с другими фракциями решалось в ее пользу.
2. Поражение массового движения
a. Революционное движение
Несмотря на исламскую контрреволюцию Хомейни, массовое революционное движение после ниспровержения шахского режима развивалось и расширялось. То, что Хомейни имел свои собственные проекты и уже находился на службе буржуазии, конечно, не удерживал массы от выдвижения своих собственных требований. Фактически еще один миф иранской революции, что Хомейни имел полную власть над массами.
Факт, что Хомейни никогда не соглашался ни на какие свободные выборы, даже сразу после восстания, которое было периодом его наивысшей популярности, показывает, что он сам не верил этому мифу. Он конечно действительно имел массовую базу, и его твердое ядро было наилучше организованным и наиболее активным отрядом масс. Но из этого никак не следует, что этот отряд отражает массовое движение в целом.
Огромное большинство революционных масс знало, почему оно против шаха, и что может удовлетворить их потребности. Непосредственный опыт революции также продемонстрировал им их собственную силу и необходимость организации. Даже когда они уже подчинялись руководству Хомейни, которое было установлено при помощи силы еще до восстания, они также имели свои собственные планы.
Чрезвычайно упрощенно изображать массовое движение как наличие однородного запутанного сознания, наполненного иллюзиями в Хомейни. Несмотря на Хомейни, рабочие организовали шуры (советы), выбрасывали капиталистов и их менеджеров, включая назначенных имамским правительством. Крестьяне занимали землю, несмотря на требования ждать решения Революционного совета. Национальные меньшинства начали организоваться, несмотря на открытые репрессии нового режима. Женщины выходили на демонстрации за равные права в прямой оппозиции Хомейни лично. Студенты захватывали образовательные учреждения, несмотря на призывы "лидеров" вернуться к занятиям. Массы не складывали оружие, несмотря на призывы самого Хомейни. Солдаты сопротивлялись попыткам нового режима распустить их шуры и самостоятельно начали проводить чистку армии от старых офицеров.
Спустя всего несколько недель после восстания, массовые, оппозиционные назначенному Хомейни правительству, демонстрации были организованы во многих городах. Первая левая демонстрация 1 мая в Тегеране вывела на улицу более 300 000 человек. В течение первых нескольких месяцев федаи и моджахеды выглядели перед массами более левыми силами, чем руководство Хомейни, и из-за этого более близкими к их стремлениям. Эти группы стремительно наращивали массовую базу, если не более многочисленную в некоторых важных отрядах масс, то, по крайней мере, сопоставимую с той, что имелась в пределах рабочего класса у Хомейни. Даже буржуазные либеральные группировки вначале имели значительную базу.
Таким образом, конечно, у левых была массовая поддержка. До сих пор за режимом, несмотря на все его махинации, в действительности никогда не было большинства. Кроме первых президентских выборов, все другие выборы, организованные исламским режимом, бойкотировались более 60% электората.
К лету 1979 года Хомейни потерял всякую поддержку среди угнетенных наций (то есть большинства населения) и в густонаселенных северных провинциях. Во всех главных индустриальных центрах, таких как Тегеран и Ахваз, поддержка Хомейни была минимальна. Среди студентов новый режим мог рассчитывать на поддержку лишь 10-15 процентов. Подобная же ситуация наблюдалась среди низшего армейского состава.
За шесть месяцев до изгнания президента Бани Садра более чем 2 миллионов человек демонстрировали в Тегеране, несмотря на хомейнистские силы, в то время как Бехешти смог вывести на альтернативный митинг менее 150 000. В первом раунде выборов меджлиса, на вершине антиимпериалистической деагогии Хомейни и несмотря на манипуляции, с помощью которых контролировались избирательные участки, левые самостоятельно собрали более 1.5 миллионов голосов. (Добавим к этому еще 2 миллиона с Моджахедин.) Массы действительно имели иллюзии в Хомейни, но не долгое время, и никогда это нельзя было сказать о большинстве борющихся слоев; даже сам режим вынужден был признать, что он не полагается на поддержку большинства рабочих, беднейших крестьян, национальных меньшинств, женщин, солдат, студентов и т.д.!
b. Ересь массового движения
Слабость революционного массового движения базировалась на другом факторе, факте, что оно немедленно раскололось по вопросу об отношении к правлению Хомейни. В конце концов, рядом развивались два процесса - народный революционный подъем и исламская контрреволюция во главе с Хомейни. Последняя была хорошо организована и пользовалась поддержкой государственного аппарата, который был мобилизован не только против сил старого режима но и против революции. Особенно на решающих ранних стадиях, когда граница между процессами была еще не ясна, революционные массы не смогли оказать необходимое сопротивление утрате контроля над ситуацией. Факт, что большинство левых групп слева пало по этому вопросу, говорит о многом.
Когда фракция Хомейни налагала ее собственные лозунги на массовые демонстрации против шаха, левые не возражали. Когда Хомейни назначил свое Временное революционное правительство, Федаин, Моджахедин, партия Тудэ и многие другие группы поддержали его. Когда недавно созданные исламские суды издавали смертные приговоры в секретных судах против членов старого режима, левые приветствовали это. Когда режим начал нападать на права женщин под лозунгом "долой прозападных проституток (sic)", левые в лучшем случае игнорировали это как "женскую" проблему второстепенной важности. Когда оказалась под угрозой свобода печати, так как сначала это затрагивало только буржуазную печать, левые не сопротивлялись. Но вскоре левая печать был также закрыта.
Когда рабочий класс прибыл при нападении новым режимом, это было под баннером "исламских шур". Много воинственных рабочих, которые радикализировались самостоятельно под влиянием более ранних мобилизаций во власти лидерства Хомейни, не могли их собственным опытом, понимают то, что точно случалось. Они не сопротивлялись этим нападениям, потому что они вовлекали секцию рабочего класса непосредственно. Память о ранее "объединенном" массовом движении все еще часто посещала каждого. Когда банды головорезов, организованных Исламской республиканской партией, начали открыто нападать на любые независимые митинги или демонстрации, обычная тактика "сопротивления" должна была обратиться к ним: "единство, единство, секрет победы!". Они были после всех тех же самых людей, которые участвовали в борьбе против шаха.
Позже, когда контрреволюционные проекты сил Хомейни стали ясными к каждому, это было, однако, слишком поздно. Хомейни к этому времени потерял большинство его массовой основы, но что оставляли, был намного более эффективно организован и хорошо умерен в сильный инструмент репрессии. Кроме того, фракция Хомейни никогда не была пассивным наблюдателем эрозии ее основы. Это использовало все силы государства под его командой (полностью управляемые средства массовой информации, учреждение пятничной молитвы, сделанные-к-заказу демонстрациями, и т.д.), чтобы демагогически сделать на скорую руку поддержку вокруг неопределенных антикапиталистических и антиимпериалистических риторик. Занятие американского посольства в Тегеране было вероятно лучшим примером этого метода.
Будучи побежденным в Курдистане и становившийся чрезвычайно непопулярным после первых восьми месяцев нападения на Иранскую революцию, американский переворот посольства обеспечил хорошее покрытие. Фракция Хомейни возлагала ответственность за все на проамериканскую политику Базаргана, приняла государство и отклонила внимание масс от их фактической борьбы показу муллы перед американским посольством. Когда рабочие, борящиеся за свои независимые шуры, принуждалисб другими рабочими оставить свою борьбу на фабрике и идти в "логово шпионов", чтобы слушать обличительные речи о "либералах" и выступления мулл-сторонников Хомейни, было не легко сопротивляться.
Постепенно, шаг за шагом, масы были последовательно атакованы и подчинены правлению имама. В товремя, как революционные массы не имели никакого руководства и были расколоты, силы хомейнистской контрреволюции направлялись из хорошо расположенного и хорошо организованного центра, из которого можно было руководить всем аппаратом репрессий и оболванивания. Исход этой борьбы был ясен, особенно если учесть, что многие политические организации, утверждающие, что они представляют интересы масс, фактически были рупорами контрреволюции.
c. База Хомейни
Состав массовой базы самого Хомейни также был одним из главных факторов, способствовавшим замешательству масс и их поражению. Репрессивные инструменты Хомейни подпитывались от социальных сил, которые были наиболее растоптанными и наименее привилегированными слоями населения. "Солдаты Хомейни" вербовались из широких слоев городской бедноты (безработных сельских мигрантов) и доведенной до нищеты мелкой буржуазии. Благодаря шахской "белой революции" множество крестьян было вынуждено отправиться в городские центры в поисках работы, хотя ограниченная индустриализация могла поглотить только небольшую часть из них. Ориентированная на потребительские товары индустриализация также постепенно разрушала мелкобуржуазный сектор внутреннего рынка и вынуждала эти слои все больше полагаться на семейный труд. Средний размер городской мелкобуржуазной семьи в 70-х гг. увеличился до 7.6 человека.
Эти два слоя представляли огромный резервуар для инструментов репрессий. Городская беднота одна представляла приблизительно 20 процентов населения большинства главных городов. В Тегеране, например, в 1976 г. она насчитывала более 700 000 человек. Иранская мелкая буржуазия представляет безусловно крупнейший социальный слой. Эти слои за время правления шаха чрезвычайно много подвергались давлению и не имели перед собой хоть сколько-нибудь ясной социальной перспективы. Их неопределенные представления о социальной справедливости легко опровергались шиитской демагогией. По сравнению с ними даже самые бедные слои индустриального пролетариата казались привилегированными. Фраза, введенная в оборот шахскими бюрократами для обозначения трущоб, населенных городской беднотой, - "за городской чертой" - говорит также об их социальном статусе. Шахская диктатура была заинтересована в том, чтобы более чем 5 миллионов человек находились за чертой "гражданского" общества.
Для многих в этих слоях даже стать членом грязной банды хезболлы было огромным социальным прогрессом. Становясь вооруженным пасдаром, такой человек становился "королем окрестностей". Быть фактически завербованым в различные репрессивные органы означало быть способным идти и "низвергать в ад" "привилегированных язычников"; и должным образом расплачиваться за это также. Очевидно, что исламский режим не улучшил ситуацию для большинства этих элементов. Однако, даже "продвижения" нескольких человек в каждом районе было достаточно, чтобы обнадежить остальных. Эти слои долгий период были активными и фанатичными проводниками демагогии Хомейни в массе.
Единственный путь, которым возможно было завоевать их на сторону революции, был в том, чтобы показать им лучший способ достижения их требований. Требований независимой организации и борьбы против капиталистического государства. Возможно, своими силами эти требования не могли бы быть вынесены за пределы этих слоев. Прецедент нужно было предложить за них. И единственным классом, способным к этому, был рабочий класс во главе с революционной пролетарской партией.
Если бы рабочий класс взял на себя инициативу в массовом движении по сопротивлению государству и улучшению своего положения, он бы показал путь и этим слоям. Не было никакой объективной социальной причины, по которой они должны были стать инструментами Хомейни. Особенно, если бы рабочий класс выставил свои требования рабочих мест и жилья.
Рабочий класс демонстрировал его объективную силу и потенциал для того, чтобы вести за собой всю массу рабочих и угнетенных в течение четырех месяцев всеобщей забастовки, которая на самом деле сломала хребет шахской диктатуре. Он не создал, однако, развивал свою собственную общенациональную независимую организацию и политическое руководство, позволявшее ему вести за собой неимущие слои. Но вместо этого он сам был сметен этими слоями.
3. Поражение левых
a. Отсутствие революционной партии
Основная причина поражения иранской революции была, несомненно, в отсутствии революционной пролетарской организации с революционной стратегией и программой, доведенной до передовых слоев. Не было ни одной революционной организации, имеющей какое-либо значение, которая имела бы программу, отражающую хотя бы и искаженно объективные потребности иранской революции или обеспечивающую революционным массам последовательную и ясную перспективу.
Основной урок иранской революции - в действительности факта, что если такая организация уже не существует перед революционным переворотом, то чрезвычайно маловероятно, чтобы она могла возникнуть непосредственно в ходе революции. Учитывая скорость, с которой развивается революционный кризис, сложность социально-классовых формирований и союзов в более развитых из отсталых стран и относительную силу буржуазных формирований, революционным силам сколько-нибудь значительного размера чрезвычайно трудно вырасти непосредственно из революции, если они заранее не укоренились и не имеют традиционных связей в массах.
Были мелкие группы революционеров, которые боролись за революционную программу и чье влияние и сила даже быстро росли в течение первых нескольких месяцев после революции. Но этого было безнадежно мало, чтобы повлиять на развитие событий. С каждой волной репрессии или внезапным поворотом политической ситуации, каждая революционная группа теряла большую часть того, что она накопила за предыдущий период. Первые же открытые нападения нового режима привели к оппортунистическим капитулянтским уклонам. В течение первого года почти во всех революционных группах произошли расколы.
В странах подобных Ирану, где революционные периоды обычно зажаты между длительными периодами серьезных репрессий, в которые массовые организации не могут развиться, важность революционной организации, способной к предложению массам политического и организационного руководства, становится более острой. Ни одна организация, которая не имеет базы в массовом движении уже перед революцией, не может развить свои силы достаточно быстро, чтобы суметь помочь организоваться массам.
Полусталинистская организация Федаин и неорадикальные буржуа Моджахедин, которые боролись с шахским режимом, быстро превратились в массовые организации огромных размеров. Ни одна из них, однако, не строила революционное руководство на революционной стратегии. Ни одна не была способна к пониманию актуальной динамики иранской революции. Обе закончили предательством революции. Первой пала жертвой классового коллаборационизма контрреволюционной стратегии промосковская партия Туде, другие вернулись к своим истокам и стали составной частью буржуазной либеральной оппозиции.
Опыт иранской революции доказал еще раз, что в нашу эпоху если революционное руководство последовательно не борется за ясную стратегию власти рабочего класса, оно неизбежно закончит в лагере реакции. Классовое сотрудничество было траурным похоронным звоном по иранской революции. Без антикапиталистической пролетарской стратегии компромиссы с буржуазной контрреволюцией были неизбежны.
Единственным путем, которым угнетаемую и трудящуюся массу возможно было завоевать на сторону пролетарской революции, для пролетариата было показать в действии самому, что он один может нанести поражение буржуазии. Иранские левые, однако, пытались завоевать массовую базу Хомейни, расхолаживая четкую классовую борьбу и предлагая компромисс сторонникам демократической республики, различным буржуазным и мелкобуржуазным слоям.
Ни одна другая группа не продемонстрировала это лучше, чем партия Туде. Эта группа, самая старая, с самыми долгими традициями, разделила иранскую революцию на три стадии: антишахский народный фронт, демократический антиимпериалистический фронт и некапиталистический "путь развития", который должен был мирно привести к социализму.
Партия Туде, которая готова была включить в свой антишахский фронт даже монархистов, столкнулась с таким фактическим выравниваним классовых сил в революции, о котором не могла даже мечтать. Она немедленно сдалось контрреволюционной коалиции буржуазии и духовенства.
Когда между ними образовалась трещина, она приветствовала фракцию Хомейни как действительно революционную антиимпериалистическую силу, оказывая ей безоговорочную поддержку. Она отклоняла протесты масс против недемократических методов исламского режима, клеймя их "буржуазными либералами, жаждущими демократии". Буржуазная контрреволюция утверждалась, подавляя демократические права масс, но партия Туде приветствовала временное задержание нескольких сотрудников американского посольства как величайший шаг революции вперед.
Без активной поддержки партии Туде, которая имела в своих рядах много профессионалов, духовенству было бы намного труднее сокрушить массовое движение. Партия Туде обеспечила духовенство многими менеджерами и диспетчерами для национализированных отраслей промышленности, пропагандистами для контролируемых государством газет, ТВ и радио и даже политическими следователями для тюрем Хомейни. Подлинная судьба самой партии Туде - лучшее доказательство того, к чему может привести такая политика.
b. Капитуляция перед Хомейни
Не имея революционной стратегии, левые были не в состоянии понять движущих сил иранской революции и характера борющихся в ней сил. На каждой стадии быстро изменяющейся революции, они сделали фундаментальные ошибки. В решающий ранний период эти ошибки гарантировали контрреволюции легкую победу.
В период, приведший к февральскому восстанию, левых, как независимой тенденции массового движения, не существовало. Они просто слились с Хомейни, который господствовал над движением, были охвостьем его реакционного руководства.
Единственная левая группа в Иране (и мы не преувеличиваем!), которая критиковала назначенное Хомейни правительство, была HKS. Ни одна другая левая тенденция не дистанцировалась от хомейнистского руководства.
Левые должны были обратиться к массам с призывом сопротивляться любой попытке назначения правительства сверху. Они не могли победить, но это предопределило бы для них наилучшие позиции в более поздний период.
Немедленно после восстания левые приняли требования объединенного армейско-клерикального военно-революционного командования (которое, как было позже доказано, возглавлялось агентом ЦРУ). Многие из членов старого режима, арестованные массами, были переданы духовенству. "Революционные исламские суды" приветствовались левыми. Первые декларации большинства левых групп призывали имама Хомейни вести революцию к победе.
Несколько месяцев спустя, было абсолютно ясно, где лежит главная опасность для революции. Буржуазное правительство быстро отбирало обратно завоевания масс. Единственный надлежащий курс действия должен был бы организовывать на защиту и расширение демократических прав и против всяческих попыток нового режима обуздать их. Центральным лозунгом того периода был призыв к немедленному созыву Учредительного собрания.
Большинство групп игнорировало все это. Они рассматривались в качестве "зависимых" требований, в то время как так называемые "классовые требования" не были полностью сведены к экономическим реформам. Контрреволюция, однако, блокировала антикапиталистическую динамику иранской революции, именно ограничивая демократические права масс.
Левых также мало интересовала помощь массам в деле организации их независимых органов самодеятельности, которыми были они сами в своих собственных ужасно организованных группах. Никаких реальных усилий не было сделано для того, чтобы расширить независимую организацию масс или бороться за их демократизацию и против навязывания им контрреволюционной воли клерикальными фанатиками.
Сталинистские традиции иранских левых и их бюрократический подход к массовому движению усилил субстиционистские тенденции, вследствие чего каждая группа пыталась сформировать свои собственные "массовые организации", сохраняя их "чистыми" и "независимыми" от всяческих примесей.
Таким образом, вместо терпеливого и последовательного вмешательства в действительно существующее движение шур и борьбы за их общенациональное единство как основание для более общей борьбы за рабоче-крестьянское правительство, все основные группы в лучшем случае пытались сформировать свои собственные "настоящие" шуры.
Это оказалось фатальным для курса революции. В благоприятные ранние революционные периоды, движение шур было оставлено на милость хомейнистских сил. Со временем, когда контрреволюционный характер нового режима стал очевидной реальностью, силы реакции выстроили общенациональную сеть кастрированных шур, которые использовались для преодоления сопротивления рабочего класса.
Теория стадий иранской революции, принятая огромным большинством левых, предопределяла для них постоянные поиски союза с буржуазией вместо того, чтобы концентрировать все свои усилия на построении независимых сил иранского пролетариата. В действительности левые во время революции были охвостьем буржуазной политики.
Они шли за Хомейни в борьбе с шахом и за антишахской буржуазной оппозицией в борьбе с Хомейни. Они никогда не предлагали ясную независимую программу. Следовательно, каждый демагогический маневр контрреволюции заставал левых беззащитными. Захват американского посольства, например, полностью завел левых в тупик, не говоря уже об истеричном шовинизме, который захлестнул левых на ранних этапах ирано-иракской войны.
Не будет приувеличением сказать, что даже та борьба за демократию, которую вела буржуазная либеральная оппозиция и даже монархисты, была более радикальной, чем борьба сталинистских левых, а в своих антикапиталистических требованиях сама контрреволюция Хомейни пошла намного дальше, чем левые, которые придерживались программы-минимум, приспособленной к демократической стадии.
Часть третья
Задачи и перспективы
1. Ниспровержение режима
a. Требования масс
Консолидация клерикальной верхушки вокруг Хомейни привела к поражению революционного массового движения. Без ниспровержения этого режима, никакой возможности для появления любых дальнейших событий иранской революции абсолютно нет. Руководство Хомейни, в ходе установления власти контрреволюции и восстановления буржуазного государства, полностью изолировало себя. Сегодня от исламской "революции" осталась всего-лишь порочная репрессивная диктатура, которую ненавидит огромное большинство иранских рабочих и крестьян. Центральные политические требования большинства из них - ниспровержение режима Хомейни.
Баланс сил в настоящее время, однако, чрезвычайно неблагоприятен для того, чтобы фактически ставить такую перспективу на непосредственной повестке дня. Ясно, что период политической и организационной предварительной работы необходим. Такая подготовка должна быть сосредоточена вокруг главных неосознанных требований иранской революции, которые, несмотря на существующее поражение, остаются свежи в памяти масс.
Требование демократически избранного учредительного собрания, отражая желание масс и опираясь на их самоорганизацию, - все еще центральное требование, способное объединить огромное большинство угнетенных и трудящихся масс в революционном действии. Оно должно быть связано с борьбой за возрождение движения шур, которое отражает самый непосредственный опыт масс. Все достижения революции были достигнуты в ходе этого движения и были утрачены с его поражением.
Борьба против реакционной военной машины Хомейни и требование немедленного прекращения войны с Ираком - ключевой вопрос в настоящий политический период, - отражает интересы огромного большинства рабочих и крестьян.
Эти требования также должны быть связаны с рядом демократических, экономических и социальных мер, которые указали бы те задачи, которые должны стоять на повестке дня предстоящего учредительного собрания. Они должны включить требование права национальных меньшинств на самоопределение (и национальные учредительные собрания), полные и равные права для женщин, рабочий и крестьянский контроль над производством и распределением и рабочий и крестьянский план выхода из существующего кризиса капитализма.
Эти требования и борьба за такую программу, могут обеспечить средства для того, чтобы примирить в общем движении все массовые слои в необходимой борьбе за свержение режима Хомейни.
b. Буржуазная стабильность
Режим Хомейни, подавляя революцию и восстанавливая власть репрессивного буржуазного государства, создал необходимые условия для возврата к "нормальной" буржуазной власти. Исламская контрреволюция быстро преобразовывается в открыто капиталистическое движение за стабилизацию. Это, однако, создало ситуацию, в которой клерикальное правление фракции Хомейни становится все более и более неприемлемым для буржуазии. Руководство Хомейни исполнило свою историческую службу буржуазии и своим империалистическим хозяевам. Поэтому теперь их попросили отойти в сторону и очистить дорогу для возврата к прямому буржуазному правлению.
Тяжелейший экономический кризис, разрушения, вызванные войной, массовая безработицей, крах иранской промышленности и сельского хозяйства, связанный с чрезвычайной непопулярностью существующего режима, все более и более готовит политическую атмосферу не только для изменений в сторону нормальной буржуазной республики, но даже для возврата монархии. Власть Хомейни популяризирует иранскую монархию день за днём.
Эти преобразования, однако, проходят противоречивым и кризисным способом. Правление духовенства в основном несовместимо с нормальным функционированием буржуазного государства. Буржуазия приняла эту влассть только как переходную и временную меру, пока фракция духовенства Хомейни не готова отдать власть, которую так легко получила. Хроническая неустойчивость исламского режима должна рассматриваться в этом же контексте.
Сопротивление духовенства буржуазной монархистской или республиканской оппозиции изнутри и извне не должно рассматриваться как каким-то образом отражающее давление иранской революции. Это - всего-лишь результат попыток духовенства цепляться за власть как можно дольше. Режим Хомейни не должен рассматриваться как нормальный буржуазный режим, который ясно понимает потребности класса, который он представляет. Это - в лучшем случае - чрезвычайно малопригодный инструмент для буржуазии, от которой последняя должна теперь избавиться, если понадобится - силой. Революционеры ни в коем случае не должны терять решимость бороться за ниспровержение этого режима из-за того, что буржуазные силы тоже против него выступают. Фактически, каждый день, который варварский исламский режим остается у власти, делает более популярным нормальное правление буржуазии.
Стабильность нормальной буржуазной власти, которая может прийти вслед за Хомейни, будет иметь прямое отношение к сегодняшней борьбе масс за свержение исламской республики. Если массы не организуются, чтобы сегодня выполнить эту задачу, буржуазия в итоге установит еще более стабильное правление на пепле иранской революции.
2. Восстановление рабочих организаций
a. Рабочее движение
Опираясь на борьбу и организационные традиции иранского рабочего класса, революционеры должны концентрировать свои усилия на стимулировании всех факторов, которые могут внести вклад в реорганизацию рабочего движения.
Опыт иранской революции и роль всеобщей забастовки в революционном восстании масс без сомнения уже доказал центральное место иранского пролетариата в обществе и экономике. Показательно, что рост капитализма в последние несколько десятилетий решительно ставил иранский рабочий класс в главе всех революционных изменений в Иране. Организация рабочего класса сегодня могла бы вызывать благоприятное равновесие сил против исламского режима.
Если бы они бросили их организованный вес на борьбу огромного большинства населения против Хомейни, не было бы никаких причин, почему революционная ситуация не могла быть восстановлена. В любом случае, это - единственный путь положить конец мечтам буржуазии о возвращении в "добрые старые дни".
Нельзя забывать, что поражение левых привело к возобновлению наступления против рабочего класса. Это должно создавать возможности для возрождения рабочих организаций в не слишком отдаленном будущем.
b. Рабочий авангард
Несмотря на репрессии, у рабочего класса есть возможность организовать и объединить его усилия для сопротивления капиталистическому наступлению. Революция, долгий период рабочего контроля и движения шур привили иранскому рабочему классу революционный опыт, который должен использоваться для организации сегодняшней борьбы. Этот опыт, полученный в активной революционной борьбе, воспринял целый слой боевых рабочих, которые, хотя и казнились исламской контрреволюцией, не были полностью уничтожены. Именно на этот слой должна сегодня лечь основная задача реорганизации.
Действительно, опираясь на свой собственный опыт, там уже существует такое движение в рабочем классе. Во многих главных отраслях промышленности, уже сейчас формируются независимые, боевые подпольные комитеты рабочего действия, чтобы подготовиться к включению в ежедневную борьбу. На многих фабриках тайные рабочие кружки или комитеты уже существуют и активны. Множество забастовок, которые были организованы за два прошлые года жесточайшей фазы репрессий, указывают на потенциал, который все еще есть в рабочем классе. Революционеры должны опираться на это течение и стараться помочь в деле строительства, расширения и объединения движения фабричных комитетов. Это должно быть осуществлено в ходе борьбы за непосредственные требования, так же как и борьбы против введения многих новых капиталистических законов, которыми, ради увеличения нормы эксплуатации, пытаются отрицать все права рабочего класса перед лицом капиталистического наступления.
Пропагандистская кампания по основным вопросам иранской революции и путям, которыми рабочий класс может подготовиться к всеобщей забастовке, чтобы вызывать революционные изменения, проложила бы путь к будущему возобновлению массового действия в более широком масштабе и предоставила бы необходимое политическое руководство действиям существующих фабричных комитетов.
c. Угнетенные
Главный союзник пролетариата, то есть, бедные крестьяне (включая тех, которые мигрировали в города) также начинает понимать, что путь защиты завоеваний революции состоит в том, чтобы бороться против наступления нового режима. Революционеры должны обратить внимание на новые настроения среди этих слоев за то, чтобы восстанавливать и возрождать свои собственные независимые организации (например, крестьянские шуры и окрестные комитеты). Растущая волна борьбы против возвращения крупных заминдаров обеспечивает новую основу для реорганизации бедных крестьян. Точно так же ухудшение вопроса жилья обеспечивает импульс для городской бедноты, чтобы реорганизовывать себя в окрестностные комитеты.
Восстанавление организаций всех угнетенных (бедных крестьян, солдат, женщин, молодежи) должно идти рука об руку с попытками связать их воедино с фабричными комитетами. Производственные и потребительские кооперативы, которые развивались в революцию (и которые теперь стали инструментами государственной карточной системы), уже обеспечили массы богатым опытом того, как расширять и развивать связи с другими социальными слоями. Борьба против выхолащивания кооперативов центральным правительством может обеспечить основание для того, чтобы объединиться в общей борьбе против режима Хомейни всем угнетенным.
3. Создание революционной партии
a. Левые
Поражение иранской революции особо отразилось на способе, которым было подорвано единство сил левых. Почти все руководство всех революционных организаций было или физически истреблено, или отправлено в изгнание. Огромное большинство руководящих кадров оппортунистических и классово коллаборационистские группы публично отреклось от марксизма и объявило о своем подчинении "линии имама". Ошибки, нерешительность и открытые предательства этих групп создали условия для глубокой деморализации авангарда рабочего класса и ощущения подозрительности ко всем левым. Необходим долгий период терпеливой работы, чтобы восстановить влияние левых среди рабочих и тружеников Ирана. С другой стороны, однако, эти поражения показали также полное банкротство сталинизма и мелкобуржуазного популизма, которые были в течение долгого времени историческим бичом иранских левых. Так или иначе, а оппортунизм и классовый коллаборационизм были побеждены.
Революционный социализм никоим образом не был сурово критикуемым в глазах авангарда опытом иранской революции. Теперь это доказано многим борцам из всех групп, которые лишь на основе революционной социалистической стратегии могут иметь какую-то реальную надежду на восстановление действительно революционного руководства. Идеологические и политические условия поэтому готовы для строительства твердой основы ядра новой революционной партии. Во многих левых организациях всех революционных социалистических течений критически относятся к оппортунистической традиции. Обвинения сталинизма и теории стадий в революции - теперь обычное дело для многих развивающихся тенденций. Сама революция уже закончила дебаты и сомнения в действительности центральной роли иранского рабочего класса. В существующей ситуации эти элементы обеспечивают основание для начала борьбы за строительство революционной партии.
b. Перегруппировка
Однако, ясно, что эта борьба должна иметь своей главной задачей перегруппировку всех революционных течений, которые сегодня развиваются. Проведение перегруппировки также облегчило бы и ускорило бы формирование подобных течений в других организациях. Несектантский и терпеливый подход к процессу перегруппировки революционных левых в Иране, привлекая открытое и демократическое обсуждение всех главных проблем иранской революции, подведение итогов деятельности левых и уроки, которые из нее могли бы быть извлечены, сегодня жизненно необходимы.
Процесс также должен быть
связан с решительной борьбой против оппортунизма и классового коллаборационизма
и последовательной защитой революционных социалистических принципов, на основе
которых может быть выстроена действительно революционная стратегия. Все силы,
претендующие быть революционными, должны показать себя в действии, прежде всего,
очистив их собственный дом. Только так революционные левые смогут восстановить
свое влияние в авангарде и возобновить связь с массовым движением.