События, происходящие ныне в Мексике, крайне скудно освещаются как в российской, так и в западной прессе. Между тем эти события уже можно с полной уверенностью назвать революцией, и не какой-то там "оранжевой" или "цветочной", а вполне настоящей, пролетарской.
Популярный марксистский сайт In Defence of Marxism сообщает: "Национальное Демократическое Соглашение (НДС) собрало митинг 16 сентября для избрания законного правительства с Обрадором во главе. Это стало кульминацией долгой борьбы (около 2 месяцев) против фальсификаций. В течение 48 часов десятки тысяч сторонников Обрадора удерживали палаточный лагерь в центре Мехико, парализуя движение. На митинги выходили миллионы человек (31 июля участвовало около 3 млн человек)… Тем временем в мятежной Оахаке Народное собрание жителей Оахаки объявило о взятии власти в свои руки и начало руководить штатом помимо губернатора. <...> Народные Собрания и другие органы двоевластия распространяются по всему штату. Кроме того, постепенно они выходят за границы Оахаки: в Гуерреро, Мичокан и даже в Калифорнию". Но "есть опасность, что народное правительство Обрадора так и останется только на бумаге. Чтобы стать реальной властью, ему неизбежно придется столкнуться с Кальдероном. Ситуация двоевластия не может длиться долго. Победить может только кто-то один".
Революционные события всегда служат проверкой для организаций, претендующих на лидерство в массовом протестном движении. До недавнего времени, пожалуй, самым известным революционером Мексики был Субкоманданте Маркос, идеолог Сапатистской Армии национального освобождения (САНО). И где же он сейчас? Как сообщает In Defence of Marxism : "Другая организация, которую проверили нынешние события, - САНО Маркоса. Призывая бойкотировать выборы, в ходе которых массы надеялись привести левого кандидата, они потеряли поддержку многих рабочих и крестьян…". В период предвыборной кампании Маркос организовал т.н. "иную кампанию" в виде пропагандистского марша по всей стране. Сам Маркос разъезжал на мотоцикле по городам Мексики и призывал к бойкоту выборов. Этот марш имел своей целью, как заявило САНО, "надпартийное объединение левых сил, способное предложить мексиканцам реальную, подлинно демократическую перспективу развития". "Марш" не имел ровным счетом никакого результата.
В настоящий же момент, когда миллионы мексиканцев вышли на улицы протестовать против фальсификации выборов, Маркос оказался в стороне от движения. Кажущийся радикализм позиции "против всех" очень часто является поводом для ухода от реальной борьбы. В стране сложилась революционная ситуация, но САНО - недавний кумир "антиглобалистской" молодежи по всему миру - не играет никакой роли в происходящих событиях. Политическое банкротство субкоманданте - это неоспоримый факт.
Произошло это отнюдь не случайно. Тактика САНО и идеи Маркоса неизбежно должны были привести к такому результату. Эти идеи и их практическое воплощение представляют собой причудливую смесь народничества, реформизма, анархизма и классических концепций национально-освободительной борьбы. САНО - это партизанская армия, но армия, которая, подняв в 1994 году вооруженное восстание, совсем не собиралась захватывать власть. Борис Кагарлицкий так описывает это восстание: "Индейцы были в масках. У многих не было ружей, их заменяли деревянные муляжи. Сама повстанческая армия была какая-то странная. Она не грозилась захватить власть в столице, не обещала всенародного восстания. Она вообще по возможности избегала боевых действий. Ее лозунг был "Вооруженная борьба без стрельбы и кровопролития". По существу, люди взяли в руки оружие не для того, чтобы стрелять, а для того, чтобы заставить власть имущих заметить себя и свои проблемы". ("Восстание среднего класса" Ультра. Культура, 2003). Это и вызвало симпатии к САНО во всем мире, но это же сделало САНО политическим трупом во время нынешних революционных выступлений.
Конечно, тут стоит сделать ремарку. Революционность событий, происходящих сейчас в Мексике, заключается, разумеется, не в том, что правого президента может сменить более левый. Программа Обрадора на самом деле гораздо более реформистская, чем программа Маркоса. Лев Троцкий в свое время дал очень четкое определение того, что такое революция: это прямое вмешательство масс в ход истории. В настоящий момент уже не Лопес Обрадор борется за власть, а рабочие и крестьяне. Если движение получит дальнейшее развитие, оно перешагнет и через Обрадора, если он не оправдает его ожиданий.
Еще совсем недавно Маркос являлся культовой фигурой для левых не только в Мексике и других латиноамериканских странах, но и в Европе и США, став чуть ли не новым Че Геварой. Не обошла популярность Маркоса стороной и Россию. Его тексты переводятся на русский язык и активно публикуются на левых сайтах. На прилавках книжных магазинов появляются книги субкоманданте в глянцевых обложках. Деятельность Маркоса встречает восторженные отзывы у части российских левых.
Идеи Маркоса (и близкие к ним теории лидеров европейского "антиглобализма") оказывают непосредственное влияние на деятельность левых в России. Вот, например, цитата из одного документа форума "Будущее левых сил", который прошел в 2003 году в подмосковном Голицыно: "Российским левым нужны новые организационные формы, в том числе и такие, которые будут направлены не на борьбу за власть и участие в ней, а на защиту коллективных и личных прав и свобод от посягательств со стороны корпораций и сросшейся с ними международной и госбюрократии, на последовательное ограничение их власти над людьми на глобальном, национальном и местном уровне". Подобные идеи имели отражение и в конкретной практике ряда левых организаций, в особенности во всех попытках (как правило, неудачных) создать в России "альтерглобалистское" движение.
В приведенной выше цитате, напоминающей чем-то рассуждения либеральных народников ("теория малых дел"), содержится ошибка, характерная абсолютно для всех видов реформизма, - противопоставление борьбы за конкретные реформы и уступки и борьбы за власть. Но для мексиканских масс, вышедших на улицу, так же как в свое время для большевиков, борьба за социальные права и борьба за власть нераздельны. Не обладая властью, нельзя произвести коренные изменения в общественном строе.
Появление таких идей не только в Латинской Америке, но и в Европе и США, а теперь и в России, в общем-то, объяснимо. Логика рассуждений здесь примерно следующая: революционный захват большевиками власти через некоторое время привел к формированию режима бюрократической диктатуры, а позднее - к реставрации капитализма; мирный, парламентский, приход к власти социал-демократии привел к тому, что последняя практически перестала отличаться от либералов. Оба проекта, ориентированных на смену власти, потерпели поражение, и поэтому менять надо не власть, а само общество. Правда, как это сделать на практике, еще ни один "современный левый" так и не продемонстрировал. Здесь из правильных посылок делаются явно ложные выводы. Вместо того чтобы анализировать конкретные причины вырождения СССР и западной социал-демократии, их опыт отметается целиком, а ведь, несмотря на все ошибки, преступления, половинчатость и откаты назад, этот опыт являлся огромным прогрессом в истории человечества.
Российские левые тут не исключение. Парламентская возня и национализм КПРФ тоже не у многих вызывает сочувствие, но это отнюдь не всегда приводит левых к правильным выводам. Альтернатива КПРФ нужна - это очевидно, но эксперименты по созданию "новых организационных форм" вряд ли могут стать такой альтернативой.
Примерно с 2001 года в российском левом движении начались радикальные перемены. В коммунистические организации стало вступать все больше молодежи, а пожилой актив, напротив, стал стремительно выбывать. Вместо ностальгирующих по Сталину старушек на митингах появилась радикальная молодежь. Начало этого процесса было отмечено проведением первого марша "Антикапитализм-2001". Кстати, прошедший в этом году "Антикап" можно считать немаловажной вехой в этой эволюции российских левых. НБП, ранее являвшаяся непременным участником подобных мероприятий, покинула "Антикап" в знак протеста против того, что марш и митинг приняли вполне естественную в нынешних условиях антифашистскую направленность.
Когда теоретический багаж "красно-белой" оппозиции начала 90-х, состоящий из обрывков сталинистских, националистических и социал-демократических лозунгов, оказался никуда не годным, в образовавшийся идейный вакуум чего только не хлынуло. Один за другим стали выходить переводы известных во всем мире левых теоретиков. Наряду с идейным хламом было издано и немало полезного. Но особое место среди всего этого идейного разнообразия заняли те теории, которые в этот момент господствовали в умах левых в других странах. Если сейчас о Маркосе уже подзабыли, то года 3-4 назад это был "последний писк". Еще Ленин, критикуя в свое время "эмпириокритиков", заметил у многих революционеров такую тенденцию - брать на вооружение какую-то новую идею лишь на том основании, что она новая. И, кстати, очень часто оказывается, что эта новая идея на самом деле очень старая.
Отнюдь не хотелось бы тут выглядеть славянофилом, борющимся против "чуждого идейного влияния". Как раз напротив. Российское левое движение пока еще представляет собой довольно жалкое зрелище по сравнению с латиноамериканским или европейским. В действительности российским левым есть чему поучиться у латиноамериканских революционеров. Например, умению работать с рабочим движением и строить кадровую организацию. Ведь, что греха таить, у нас половина организаций, называющих себя коммунистическими, не имеет почти никаких связей с рабочим движением, а в иных случаях даже и не видят необходимости в таких связях. Поэтому эти горе-леваки лучше бы подумали о пролетариате, чем о "новых организационных формах".
Михаил Дороненко